Подпись:

ПУЙЛЛ, КОРОЛЬ ДИВЕДА

 

ороль Пуйлл1 был правителем2 в семи областях3 Диведа4. Однажды пребывал он в своем главном дворце5 в Арберте6 и пришло ему на ум и сердце желание отправиться на охоту7. Та часть его владений, где он собрался поохотиться, называлась Глин-Кох8. И в тот же вечер он покинул Арберт и добрался до верхней части Ллуйн-Диарви9, Там он заночевал, а на рассвете дня поехал в Глин-Кох, пустил собак в чащу и протрубил в рог, объ­являя начало охоты. И он поспешил вслед за собаками и растерял своих спутников. Вслушиваясь в лай собак, ус­лышал он лай другой своры, доносившийся со стороны. Он устремился на этот звук, и выехал на большую поля­ну посреди леса, и увидел на одном краю той поляны свою свору, а на другом краю—чужих собак, что пресле­довали большого оленя. На середине поляны они на­стигли его и повалили наземь. Пуйлл же смотрел не на оленя, а на этих собак, ибо он никогда в жизни не видел собак, подобных им по цвету10. Шерсть их была снежно-белой, а уши—алыми; и белизна их шерсти сияла так же ярко, как алость их ушей11. И он направился в сторону со­бак, и отогнал свору, убившую оленя, и подпустил к не­му собственную свору.

Когда он созывал своих собак, он увидел скачущего к нему на большом сером коне всадника12 с охотничьим рогом на шее, одетого в охотничий костюм из серой шер­сти. И всадник приблизился и заговорил с ним.

—Господин!—сказал он.—Я знаю, кто ты, и я не при­ветствую тебя.

—Что ж,—ответил Пуйлл,—может быть, по своей знат­ности ты и не должен делать этого13.

—Клянусь Богом,—сказал тот,—не моя знатность при­чиной тому.

—Что же, о господин?—спросил Пуйлл.

—Видит Бог, причина—в твоем невежестве и грубости14.

—О какой грубости ты говоришь, господин?

—Я никогда не знал большей грубости,—сказал тот,—чем отогнать собак, убивших оленя, и подпустить к нему собственную свору. Это верх невежливости и, хотя я не стану мстить тебе, но клянусь Богом, что возьму с тебя цену сотни оленей15.

—Господин,—сказал Пуйлл,—если я обидел тебя, я возмещу обиду.

—И как же ты собираешься возместить ее?

—По твоей знатности, но для этого я должен узнать кто ты.

—Я король16 своей страны.

—Доброго тебе дня, государь,—сказал Пуйлл.—Из ка­кой же страны ты явился?

—Из Аннуина17,—ответил тот.—Я Араун18, король Аннуина.

—Государь,—спросил тут Пуйлл,—как мне добиться твоей дружбы?

—Есть такой способ,—сказал король.—Тот, чьи владе­ния граничат с моими, постоянно враждует со мною, и это Хавган, король Аннуина19. Ты легко можешь освобо­дить меня от него и, сделав это, заслужить мою дружбу.

—Я рад сделать это,—сказал Пуйлл,—однако скажи мне как?

—Я скажу тебе, как это сделать,—отвечал тот.—Я ода­рю тебя своей дружбой и дам тебе моего коня, чтобы ты добрался на нем до Аннуина. И еще я дам тебе прекрас­нейшую из всех виденных тобою женщин, чтобы ты спал с нею каждую ночь20; и придам тебе мой облик и подобие так, что ни паж21, ни воин и никто из моих людей не до­гадаются, что это не я. И это будет длиться год и день22, пока мы вновь не встретимся на этом месте.

—Согласен,—сказал Пуйлл,—но когда я буду жить там этот год, как я узнаю того, о ком ты говоришь?

—Ровно через год,—отвечал тот,—мы с ним уговори­лись встретиться у брода. Ты отправишься туда вместо меня, и достаточно будет одного твоего удара, чтобы ли­шить его жизни23. И хотя он будет просить тебя нанести ему второй удар, не делай этого, как бы он ни умолял те­бя, ибо когда я сделал это, на другой день он опять бился со мною24.

—Хорошо,—сказал Пуйлл,—однако что будет с мои­ми владениями?

—Я сделаю так,—сказал Араун,—что ни мужчина, ни женщина в твоих владениях не отличат меня от тебя, и по­еду туда на твоем коне.

—Тогда я отправляюсь в путь,—сказал Пуйлл.

—Твой путь будет чистым, и ничто не помешает тебе достичь Аннуина, ибо я сам поведу тебя.

И он вел его, пока не достигли они жилыхместидворца25.

—Смотри,—сказал Араун,—дворец и все королевство в твоем распоряжении. Входи во дворец, где никто тебя не знает, и присмотрись к здешним порядкам, чтобы узнать обычаи моего двора.

И Пуйлл вошел во дворец и увидел там спальни, и за­лы, и дивно украшенные покои2, каких он никогда еще не видел. И он вошел в зал, чтобы переменить одежду27, и бывшие там пажи и юноши подошли, чтобы помочь ему, и все, кто там был, приветствовали его. Два рыцаря сня­ли с него охотничий костюм и облачили его в атласное одеяние, расшитое золотом28. И он вошел в зал, и увидел там придворных и стражу, самую мощную и хорошо во­оруженную из всех виденных им, и с ними королеву, пре­краснейшую во всем мире даму, одетую в платье из блес­тящего атласа. И они омыли руки и сели за стол. Вот как они уселись: по одну сторону от него села королева, по другую же—некто, показавшийся ему графом. И он заговорил с королевой, и показалось ему по ее речам, что она самая благородная и чистосердечная дама из всех. И они ели, и пили, и пели, и веселились30, и ни один дворец на земле не мог сравниться с этим по изобилию еды, пи­тья, золотой утвари и драгоценностей. Пришло время им ложиться спать, и он отправился спать с королевой. И когда они легли в постель, он отвернул от нее лицо и от­вернулся сам; и с этого момента до самого утра не сказал ей ни единого слова. Наутро же они вновь вели благород­ную и изящную беседу, но как бы ни возрастала их при­язнь друг к другу, каждую ночь до конца года он вел себя точно таким же образом, как и в первый раз31.

И год прошел в охоте, в песнях и празднествах и в уве­селениях с придворными, пока не настала ночь, назна­ченная для битвы. Об этой ночи знали во всех уголках ко­ролевства, так что, когда он пошел к месту встречи, с ним отправились все его приближенные32. И, подойдя к броду, увидели они там всадника, который сказал:

—Слушайте, люди! Это спор между двумя королями и только между ними. Мы двое будем сражаться за зем­лю и владения, а вы стойте в стороне и ждите исхода схватки33.

И два короля сошлись на середине брода, и первым ударом тот, кто был в обличье Арауна, поразил Хавгана в середину его щита34. Щит раскололся пополам, и все доспехи Хавгана оказались разбиты, и сам он упал с ко­ня на землю, и нога его запуталась в стремени, и он был смертельно ранен.

—О господин!—воззвал Хавган,—что за причина у те­бя желать моей смерти? Я не сделал тебе ничего дурного, и не знаю, зачем тебе убивать меня35. Но, ради Бога, раз уж ты сотворил это, доверши то, что начал.

—Господин,—ответил тот,—я не сделаю этого, чтобы после не раскаяться. Поищи того, кто сможет добить те­бя, я же не буду это делать.

—Мои верные слуги!—промолвил Хавган.—Унесите меня домой. Пришла моя смерть, и я не могу больше пра­вить вами.

—Люди!—сказал и тот, кто был в обличье Арауна.—Посоветуйтесь и скажите, кто из вас хочет служить мне.

—О господин,—ответили знатные,—мы все хотим это­го, ибо теперь в Аннуине нет короля, кроме тебя.

—Тогда,—сказал он,—тех, кто придет ко мне по своей воле, я приму милостиво, а непокорных подчиню силою меча.

И он получил клятву верности36 от знатных, и к следу­ющему полудню оба королевства оказались в его власти. После этого он сел на коня и отправился в Глин-Кох. И когда он прибыл туда, его встретил Араун, король Аннуина, и они рады были видеть друг друга.

—Поистине,—сказал Араун,—Бог воздаст тебе за ока­занную мне услугу, о которой я уже знаю. Возвратись же в свои владения, и ты увидишь, что я сделал для тебя.

—Что бы ты ни сделал,—сказал Пуйлл,—пусть Бог воз­даст и тебе.

После Араун вернул Пуйллу, королю Диведа, его об­лик и подобие и сам обрел свой собственный вид и отпра­вился в свой дворец в Аннуине, где рад был видеть своих придворных, которых не видел долгое время. Они же не знали о его отсутствии и удивились его появлению не бо­лее чем всегда. И этот день прошел у них в веселье и раз­влечениях, и он сидел и беседовал с женой и приближен­ными. И когда время сна сменило время веселья, они от­правились на покой.

Король лег в постель, и к нему пришла жена. Сперва он заговорил с нею, а после они разделили удовольст­вие37. И, будучи лишена внимания целый год, она заду­малась. «Интересно,—спросила она себя,—что заставило его сегодня изменить своему обыкновению?» Она дума­ла долгое время, и он встал и обратился к ней дважды и трижды, но не получил ответа. Он спросил:

—Почему ты не говоришь со мной?

—Господин,—сказала она,—я не могу сразу выгово­риться за целый год.

—О чем ты?—спросил он.—Ведь мы всегда говорим с тобой.

—О стыд!—воскликнула она.—Ведь уже год до вчераш­него вечера с момента, как мы ложились в постель, меж­ду нами не было ни разговоров, ничего другого, и ты да­же не повернул ко мне лица. Король весьма удивился и подумал: «Клянусь, я на­шел человека, чья дружба тверда и нелжива». И потом он сказал жене:

—Госпожа, не брани меня. Видит Бог, я не спал в одной постели с тобою весь прошлый год до этой самой ночи. И он рассказал ей всю историю.

—Поистине, господин,—сказала она,—ты можешь до­вериться этому человеку и в искушениях плоти, и в сло­вах правды.

—Да, госпожа,—сказал он.—Я как раз думал об этом сейчас, пока ты молчала.

—Поистине, такое поведение достойно хвалы,—доба­вила она.

В это время Пуйлл, король Диведа, прибыл в свои вла­дения и начал расспрашивать своих приближенных о том, что случилось за год.

—О господин,—сказали они,—твоя мудрость никог­да еще не была так велика, ты никогда не был столь добр к своим слугам, никогда так щедро не расточал да­ров, и твоя власть никогда не была справедливее, чем в этот год.

—Клянусь Богом,—сказал Пуйлл,—за все это вы долж­ны благодарить не меня, а того, кто был с вами все это время, и вот как это было.

После этого Пуйлл поведал им все.

—Поистине, господин,—сказали они,—надо возблаго­дарить Бога за то, что ты приобрел такого друга, и не нужно менять установленных им порядков.

—Беру небо в свидетели,—сказал Пуйлл,—что я не ста­ну их менять.

И после этого короли укрепили дружбу между собой и посылали друг другу коней, и борзых, и соколов, и все, что они считали приятным друг для друга. И по причине того, что Пуйлл прожил год в Аннуине, и правил там столь удачно, и объединил два королевства в одно38 сво­им мужеством и отвагой, его стали называть не Пуйлл, король Диведа, но Пуйлл, Государь Аннуина.

Однажды пребывал он в своем главном дворце в Арберте, где готовился большой праздник для него и его приближенных. И после завтрака Пуйлл решил прогуляться и подняться на вершину холма за дворцом, что звался Горседд Арберт39.

—Господин,—сказал один из придворных,—у этого холма есть одно свойство—если кто-либо из знатных взойдет на него, он не спустится без того, чтобы с ним не случилось одно из двух. Либо он получит раны и увечья, либо увидит какое-нибудь волшебство40.

—С таким числом спутников я не побоюсь ни ран, ни увечий,—сказал он.—Что до волшебства, то я с удоволь­ствием его увижу. Пойдем же и сядем на вершине холма.

И он с придворными уселся на холме. И, сидя там, они увидели даму на большом и могучем белом коне41, в сверкающем золотом одеянии, которая медленно ехала по дороге, ведущей к холму. Казалось, что конь ее дви­жется почти шагом.

—Люди,—спросил Пуйлл,—кто среди вас знает эту всадницу?

—Никто, господин,—отвечали они.

—Пойдите кто-нибудь ей навстречу,—приказал он,—и узнайте, кто она такая.

И один из них встал и вышел на дорогу, когда она про­езжала мимо, и пустился за нею так быстро, как только мог, но чем быстрее он бежал, тем дальше она была от не­го. И, увидев, что он не в силах ее догнать, он вернулся к Пуйллу и сказал ему:

—Господин, никто не сможет догнать ее пешим.

—Тогда,—сказал Пуйлл,—ступай во дворец, возьми там самого резвого скакуна и поезжай за нею.

И тот взял коня и устремился в погоню. Он выехал в поле и пришпорил коня, но чем больше он его погонял, тем дальше от него была всадница. Она же ехала так же медленно, как и раньше. И его конь начал выбиваться из сил и, наконец, совсем остановился; тогда он вернулся к месту, где был Пуйлл.

—О господин,—сказал он,—бесполезно преследовать эту даму. Я не знаю на всем свете коня быстрее этого, и он не смог догнать ее.

Пуйлл сказал:

—Должно быть, это и есть волшебство. Давайте вер­немся во дворец.

И они вернулись во дворец и провели там день. И на­стал следующий день, и пришло время обеда. После пира Пуйлл сказал:

—Теперь мы, те же, кто был вчера, подымемся на вер­шину холма. А ты,—сказал он одному из пажей,—выве­ди в поле самого быстрого коня.

И тот сделал это. Они подошли к холму вместе с конем и, просидев там немного времени, увидели даму на том же коне и в том же одеянии, едущую по той самой дороге.

—Смотрите,—сказал Пуйлл,—вот и вчерашняя всад­ница. Будь готов, юноша,—обратился он к пажу,—узнать, кто она.

—Я с радостью сделаю это, господин,—ответил тот.

В это время всадница приблизилась к ним. Паж подо­шел к коню, но, прежде чем он вскочил в седло, она про­ехала мимо и удалилась от него, хотя скорость ее была ни­чуть не большей, чем прежде. Он же последовал за ней, надеясь быстро достичь ее, но из этого ничего не вышло. Тогда он пустил коня в галоп и все же не приблизился к ней ни на шаг. И чем больше он погонял коня, тем даль­ше от него была всадница, хотя скорость ее оставалась та­кой же, как раньше. Когда он увидел, что не может ее до­гнать, он вернулся к месту, где был Пуйлл.

—Господин,—сказал он,—ты видишь, конь не в силах ее догнать.

—Я вижу,—сказал Пуйлл,—что бесполезно кому-либо из вас пытаться настигнуть ее. Видит Бог, она направля­ется к кому-то в этой местности, если только такая нето­ропливость позволит ей до него добраться. Вернемся же во дворец.

И, вернувшись во дворец, они провели вечер в песнях и увеселениях, пока не отошли ко сну. И утром следующе­го дня они предавались развлечениям до завтрака. Когда они заканчивали трапезу, Пуйлл сказал:

—Где те, кто был со мной вчера и позавчера на холме?

—Мы здесь, господин,—сказали они.

—Пойдемте,—сказал он,—и сядем на вершине холма. А ты,—обратился он к своему конюшему42,—оседлай мо­его лучшего коня и поспеши с ним к дороге, да захвати с собою мои шпоры.

И конюший сделал это. Они же пошли и сели на хол­ме, и через короткое время увидели всадницу, что ехала по той же дороге с такой же скоростью.

—Юноша,—сказал Пуйлл,—я вижу ту всадницу. Под­веди скорее моего коня!

Он сел на коня, и когда он сделал это, всадница уже проехала мимо. Он поскакал за нею, пустив коня рысью, и ему уже казалось, что он вот-вот настигнет ее, но она была не ближе к нему, чем раньше. Он увеличил скорость коня вдвое, потом втрое, но это ничуть не помогло ему достичь ее.

—О дева,—воскликнул тогда Пуйлл,—именем челове­ка, которого ты больше всего любишь, прошу тебя оста­новиться.

—Я с радостью остановлюсь,—сказала она,—и для твоего коня было бы лучше, если бы ты попросил об этом куда раньше.

И она остановилась, и подняла накидку, закрывавшую ее лицо, и устремила на него взгляд, и заговорила с ним.

—О дева,—спросил он,—откуда ты и куда держишь путь?

—Я еду по своему делу43,—ответила она,—и я рада те­бя видеть.

—И я рад, что вижу тебя,—сказал он, подумав, что кра­сота всех дев и дам, виденных им прежде, не может срав­ниться даже с тенью ее красоты.

—Госпожа,—сказал он,—расскажи мне о своем деле.

—Я расскажу о нем,—ответила она.—Клянусь Богом, моим главным делом было отыскать тебя.

—Постине,—сказал Пуйлл,—мне радостно, что твои поиски достигли своей цели. Скажи же мне, кто ты.

—Я скажу тебе, господин,—ответила она.—Я Риан-нон44, дочь Хевейдда Старого45, и меня пожелали выдать замуж против моей воли. Но я не захотела этого потому, что люблю одного тебя, и мне не нужен другой муж, если только ты меня не отвергнешь46. Вот я пришла и жду тво­его ответа.

—Клянусь Богом, вот мой ответ,—сказал Пуйлл,—ес­ли бы я мог выбирать из всех знатных дам и дев мира, я выбрал бы только тебя.—Если таково твое решение,—сказала она,—женись на мне, пока меня не отдали другому.

—Чем скорее это будет, тем отрадней для меня,—ска­зал Пуйлл,—и я приду за тобой туда, куда ты скажешь.

—Я буду ждать тебя через год и день во дворце Хевейд-да и велю подготовить свадебный пир к твоему прибытию.

—Я с радостью явлюсь туда,—сказал он.

—Господин,—сказала она,—будь здоров и помни свое обещание. Сейчас же я должна удалиться.

Тут они расстались, и он вернулся к своим спутникам. И на все вопросы о его встрече с всадницей он не отвечал, переводя разговор на другие предметы. Когда же прошел год со дня их встречи, он снарядил сотню рыцарей и от­правился с ними во дворец Хевейдда Старого. И он при­был туда, и во дворце возрадовались его прибытию, и со­брался народ, и было общее веселье, и все богатства дворца были отданы в его распоряжение. Для них был приготовлен зал, и они сели за столы так: Хевейдд Ста­рый с одной стороны от Пуйлла, а Рианнон с другой, прочие же уселись по их знатности. И они ели, и весели­лись, и беседовали друг с другом, и в конце пира в зал во­шел высокий47 темноволосый юноша благородного об­личья в атласном одеянии, расшитом серебром. И, войдя в зал, он приветствовал Пуйлла и сидевших с ним.

—Милость Божия с тобой, друг мой48,—сказал Пуйлл,—входи и садись.

—Не могу,—сказал тот,—я пришел по делу и должен сделать его.

—Что же это за дело?—спросил Пуйлл.

—Господин,—сказал тот,—мое дело касается тебя, и я хочу обратиться к тебе с просьбой.

—Клянусь, что, какой бы ни была твоя просьба, я вы­полню ее, если это в моих силах.

—О!—воскликнула Рианнон,—для чего ты дал это обе­щание?

—Он дал его, госпожа, и все эти люди тому свидетели,—сказал юноша.

—Друг мой,—сказал Пуйлл,—так в чем же твоя просьба?

—Эта дама, которую я люблю, должна сегодня стать

твоей женой, и я прошу тебя уступить ее мне вместе со свадебным пиром49.

Пуйлл молчал, ибо он не мог ничего ответить.

—Молчи теперь, сколько хочешь,—воскликнула Рианнон,—ибо никто из людей не проявлял еще так мало ума, как ты.

—Госпожа,—сказал он,—я не знал, кто это.

—Это тот человек, за которого меня хотели выдать против моей воли,—сказала она,—Гваул, сын Клида50, муж, богатый стадами51. После того, что ты обещал, не отдать меня ему будет для тебя позором.

—Госпожа,—сказал он,—я никогда не сделаю этого, что бы ты ни говорила.

—Предоставь это мне,—сказала она,—и я сделаю так, что он никогда меня не получит.

—Как же ты сделаешь это?—спросил Пуйлл.

—Я дам тебе маленький мешок52,—ответила она,—храни его бережно. Ты скажешь ему, что не в твоей власти подарить ему свадебный пир, который я даю для гостей и своих придворных. Я же, в свою очередь, пообещаю ему выйти за него через год и день. И в конце этого года ты должен быть здесь с этим мешком, а сотню своих рыца­рей спрячь в саду. И когда начнется пир, войди во дворец в одежде нищего53, захвати с собой этот мешок и попроси наполнить его едой. Я же,—сказала она,—сделаю так, что вся еда и питье в этих семи областях не заполнят его. И когда он спросит тебя, не наполнился ли мешок, ты ответишь, что он не наполнится, пока муж знатный и богатый не ступит на него и не придавит еду ногами, сказав при этом: «Теперь довольно». Когда он встанет и придавит ногами еду в мешке, быстро подними мешок, чтобы он ушел в него с головой, и затяни завязки. Возьми с собой охотничий рог, и как только ты поймаешь его в мешок, труби в рог и зови своих рыцарей. И они услышат звук рога и явятся к тебе во дворец.—Господин,—сказал Гваул,—пора дать ответ на мою просьбу.

—Хотя ты и попросил многого,—сказал Пуйлл,—ты получишь все, что в моей власти.

—Друг мой,—сказала тут Рианнон,—нынешний пир я устроила для гостей из Диведа и для моих придворных и воинов, поэтому я не могу подарить его тебе. Через год и день в этом дворце будет устроен пир для тебя, и на нем я стану твоей женой.

После этого Гваул отбыл в свои владения, и Пуйлл то­же вернулся в Дивед. И прошел год, и настал срок пира во дворце Хевейдда Старого. Гваул, сын Клида, пришел на праздник, что был устроен в его честь, и вошел во дво­рец, и был принят там весьма радушно. А Пуйлл, Госу­дарь Аннуина, прятался в саду с сотней рыцарей, как ве­лела ему Рианнон, и взял с собой мешок. И он оделся в старые лохмотья и надел на ноги грубые башмаки. И ког­да закончился пир, и началось веселье, он вошел прямо в зал и, войдя, приветствовал Гваула, сына Клида, и всех его спутников, мужчин и женщин.

—Благослови тебя Бог,—сказал Гваул,—чего ты хо­чешь?

—Господин,—сказал Пуйлл,—пусть Бог хранит тебя. У меня к тебе просьба.

—Что ж,—сказал Гваул,—если твоя просьба разумна, я с радостью ее исполню.

—Я прошу совсем немногого, господин,—сказал Пуйлл,—наполни едой этот вот маленький мешок.

—Ну, это скромная просьба,—сказал тот,—и я испол­ню ее. Дайте ему еды!—велел он.

И вошло множество слуг, и принялись наполнять ме­шок, но, сколько они туда ни клали, мешок не становил­ся полнее.

—Друг мой,—спросил Гваул,—твой мешок еще не полон?

—Клянусь Богом, он не наполнится ничем, что в него ни положишь,—сказал Пуйлл,—пока муж, владеющий землями, имениями и богатствами, не встанет сверху, и не придавит еду обеими ногами, и не скажет: «Теперь до­вольно».

—О друг мой54,—сказала Рианнон Гваулу, сыну Кли­да,—полезай скорее в этот мешок.

—Хорошо, я сделаю это,—сказал он.

И он поднялся с места и стал обеими ногами в мешок. Тогда Пуйлл поднял мешок кверху так, что Гваул оказал­ся в нем с головой, и быстро затянул завязки на мешке, и протрубил в рог. И вот во дворец вбежали его люди, и они схватили тех, кто был с Гваулом, и бросили их в темни­цу55. И Пуйлл скинул грязные лохмотья и старые башма­ки, что были на нем. И каждый из его рыцарей, когда входил, ударял по мешку и спрашивал: «Кто там?» И ему отвечали: «Барсук». Так они забавлялись, ударяя по меш­ку ногой или палкой. И каждый из них, входя, спрашивал:

—Что это вы делаете?

—Мы играем в барсука в мешке,—отвечали ему. Так возникла эта игра56.

—Господин,—сказал человек, что сидел в мешке,—де­лай, что хочешь, но выслушай меня. Не по чести мне быть забитым в этом мешке.

—Господин,—сказал тут и Хевейдд Старый,—он гово­рит верно. Тебе подобает выслушать его, поскольку такая смерть его недостойна.

—Тогда,—сказал Пуйлл,—посоветуйте, что мне с ним сделать.

—Вот совет для тебя,—сказала Рианнон,—ты сегодня должен одарить просителей и поэтов57, так пусть он сде­лает это вместо тебя. И возьми с него клятву не мстить за то, что с ним сделали. Этого наказания будет с него до­вольно.

—Я с радостью сделаю это,—сказал человек в мешке.

—И я охотно это сделаю,—сказал Пуйлл,—раз таков совет Хевейдда и Рианнон.

—Да, таков наш совет,—сказал Хевейдд.

—Я принимаю его,—сказал Пуйлл.—Давай же своих заложников58.

—Мы будем заложниками за него,—сказал Хевейдд,—пока не освободятся его люди.

И Гваул вылез из мешка, и его люди были освобождены.

—Вот теперь потребуй от Гваула заложников,—сказал Хевейдд,—и мы знаем, кого следует оставить за него. И он назвал заложников. Гваул же сказал:

—Назови же свои условия.

—Довольно будет того, о чем говорила Рианнон,—ска­зал Пуйлл.

И они составили договор, вписав59 в него пункт о за­ложниках. И Гваул сказал:

—Господин, я тяжко изранен и получил много ушибов. Мне нужно омыться60, и я с твоего позволения удалюсь. Я оставлю своих людей, чтобы они ручались за меня.

—Хорошо,—сказал Пуйлл,—так и сделай.

И Гваул отправился в свои владения. После этого был приготовлен пир для Пуйлла, и его людей, и для всех, кто был во дворце, и они сели за столы так же, как сидели год назад. И они ели и веселились, и, когда пришло время ло­житься спать, Пуйлл с Рианнон удалились в свои покои и провели ночь в удовольствии и любви. И наутро в нача­ле дня Рианнон сказала:

—Господин, вставай и прими просителей и поэтов и никому сегодня не отказывай в своей щедрости.

И Пуйлл встал, и выслушал всех просителей, и наделил каждого по его просьбе. И праздник продолжался, и ни­кому не было отказано в участии. Когда же празднество закончилось, Пуйлл сказал Хевейдду:

—Господин, с твоего позволения я завтра возвращусь в Дивед.

—Хорошо,—сказал Хевейдд,—пусть Бог благословит тебя. Назови время, когда Рианнон должна приехать к тебе61.

—Клянусь Богом,—сказал Пуйлл,—мы поедем туда вместе.

—Такова твоя воля, господин?—спросил Хевейдд.

—Да, клянусь Богом,—ответил Пуйлл.

И на следующий день они отправились в Дивед и при­были в Арберт, где для них уже готов был праздник. И там собралось множество родовитых мужей и знатней­ших дам той страны, и никого из них Рианнон не обдели­ла богатыми подарками, будь то кольцо, или браслет, или драгоценный камень. И они благополучно правили страной год и другой. На третий же год мужи страны опе­чалились, видя человека, любимого ими, своего господи­на и названого брата62 лишенным потомства. И они при­шли к нему в место, что называется Пресселеу в Диведе63.

—Господин,—сказали они,—мы видим, что ты старше многих мужей этой страны, и печалимся, что нет у тебя потомства от твоей жены. Возьми другую жену, от кото­рой ты сможешь иметь детей. Ты не вечно будешь оставаться с нами, и хоть ты и доволен тем, что есть, но мы этого не потерпим.

—Поистине,—сказал им Пуйлл,—мы еще не так давно вместе, и многое может случиться. Подождите до конца года, и если через год ничего не изменится, я последую ва­шему совету.

Такой срок они и установили64. И до конца этого сро­ка у него родился сын. Он родился в Арберте, и в ту же ночь прислали нянек65, чтобы ухаживать за матерью и младенцем. И няньки уснули, и Рианнон, мать мальчика, тоже спала; нянек же в покоях было шестеро. И они не спали до полуночи, а потом одна за другой уснули и про­будились только утром. И, поглядев туда, где они остави­ли младенца, они не увидели его.

—О!—воскликнула одна из нянек,—мальчик пропал!

—Верно,—сказала другая,—и самой малой карой за это нам будет костер или смерть66.

—Кто же,—воскликнула третья,—скажет, что нам те­перь делать?

И тут одна из них сказала:

—Я дам вам хороший совет.

—Какой?—спросили другие.

—Здесь есть сука со щенятами,—сказала она.—Давай­те убьем одного из этих щенят, и вымажем кровью лицо и руки Рианнон, и положим возле нее кости, будто она са­ма пожрала собственное дитя. И она не сможет оправ­даться против нас шестерых.

И они так и поступили67.

Днем Рианнон проснулась и спросила:

—Няньки, где мое дитя?

—Госпожа,—сказали они ей,—не спрашивай о своем сыне. Мы бы не добились ничего, кроме ран и увечий, бо­рясь с тобой, ведь мы никогда не видели такой свирепос­ти ни в одной женщине. Мы не смогли справиться с то­бой, и ты сама погубила68 своего сына. Так что не спра­шивай нас о нем.

—Увы!—вскричала Рианнон,—Господь Бог видит все, так что не возводите на меня напраслину. Бог видит все, и видит, что я невиновна. Если вы оговорили меня из страха, я клянусь защитить вас.—Поистине,—сказали они,—мы никому не позволим причинить нам зло.

—Так и правда не причинит вам зла,—сказала она. Но на все ее увещевания и жалобы у них был один ответ.

Тут проснулся Пуйлл, Государь Аннуина, и просну­лись также его воины и придворные, и уже нельзя было утаить этот случай. Весть о нем разнеслась по стране, и все люди услышали об этом. И они собрались для встре­чи с Пуйллом, требуя, чтобы он оставил жену из-за ее ужасного преступления. На это Пуйлл ответил, что они не вправе требовать развода по иной причине, кроме как от­сутствие детей.

—Мы же знаем,—сказал он,—что у этой женщины был ребенок, и я не разведусь с ней; если же она виновна, да­вайте придумаем ей наказание69.

Тут Рианнон призвала наставников и мудрецов70, и, поскольку она предпочла понести наказание, чтобы не спорить с няньками, она приняла то, что ей назначили. А в наказание ей было назначено оставаться в замке в Арберте до истечения семи лет, и сидеть каждый день возле каменной коновязи у ворот, и рассказывать свою исто­рию всем входящим, кто, как она думала, ее не знает, и предлагать всем, кто захочет, довезти их до дворца на своей спине71. Однако мало кто позволял ей делать это. И так прошел остаток года.

В это время Тейрнион Туриф Влиант72 правил в Гвент-Искоэд73, и был он лучшим человеком в мире. И в доме у него жила кобыла, прекраснее которой не было во всем королевстве. Каждый год накануне первого дня мая74 она жеребилась, но жеребята пропадали неведомо куда. И вот однажды Тейрнион сказал своей жене:

—Госпожа, не странно ли, что наша кобыла каждый год жеребится, а у нас нет ни одного жеребенка?

—Что же тут можно поделать?—спросила жена.

—Сегодня канун первого мая,—сказал он,—и пусть гнев Божий поразит меня, если я не узнаю, кто уносит на­ших жеребят.

И он велел ввести кобылу в дом, а сам вооружился и начал ждать ночи. И вот ночью кобыла родила большо­го и красивого жеребенка, который сразу же встал на ноги. И Тейрнион встал и подивился росту жеребенка, и тут вдруг послышался страшный шум, и вслед за этим огром­ная когтистая лапа просунулась в окно и схватила жере­бенка за гриву. Тогда Тейрнион выхватил меч и отрубил лапу до локтя, так что часть ее вместе с жеребенком оста­лась внутри дома75. И после этого опять послышались шум и жалобный вой. Он отворил дверь и выскочил на­ружу, но не увидел шума76 из-за темноты ночи. Тут он вспомнил, что не запер дверь, и поспешил вернуться. И у входа лежал младенец в пеленках, завернутый в атласное покрывало. И он взял младенца и увидел, что тот очень крепок для своего возраста. Он запер дверь и вошел в по­кои, где была его жена.

—Госпожа,—позвал он,—ты спишь?

—Нет, мой господин,—сказала она,—я спала, но про­снулась, когда ты вошел.

—Вот дитя для тебя,—сказал он,—ведь у тебя нет сво­их детей.

—Мой господин, что с тобой приключилось?—спроси­ла она.

—Вот что,—сказал он и поведал ей всю историю.

—Господин,—спросила она,—а в какую ткань был за­вернут этот младенец?

—В атласный плащ,—ответил он.

—Наверное, он сын знатного человека,—сказала она.—Послушай, мой господин, что я придумала. Я созову сво­их служанок и скажу им, что была в тягости и родила его.

—Хорошо, сделай это,—сказал он.

И они так сделали и, окрестив после ребенка77, дали ему имя Гури Валлт Эурин, ибо волосы на его голове были желтыми, как золото.

Мальчика нянчили в доме, пока ему не исполнился год. Через год он уже мог ходить и выглядел старше трех­летнего ребенка, даже самого рослого и здорового. Ког­да же ему пошел второй год, он выглядел как шестилет­ний. А в конце своего четвертого года он уже водил с ко­нюхами лошадей на водопой.

—Господин,—спросила однажды жена у Тейрниона,—где тот жеребенок, которого ты спас в ночь, когда нашел­ся мальчик?—Я отдал его конюхам,—ответил он,—и велел присма­тривать за ним.

—Не лучше ли было бы, господин,—сказала она,—от­дать его мальчику, ведь они вместе появились в нашем доме.

—Я не стану спорить с тобой,—сказал Тейрнион,—и отдам его мальчику.

—Господин,—сказала она,—пусть Бог вознаградит тебя. И коня отдали мальчику и велели конюхам ухаживать за ним и обучать, чтобы он не подвел, когда мальчику придет пора на нем ездить79. И в это время они услышали историю о Рианнон, о ее проступке и наказании. И Тейр­нион Туриф Влиант внимательно выслушал эту историю и с тех пор просил каждого, кто приходил к нему в дом, вновь и вновь рассказывать ее, пока не разузнал все о пе­чальной судьбе Рианнон и о постигшей ее каре.

После этого Тейрнион много думал, и смотрел на маль­чика, и увидел, что никто из сыновей не походит так на от­ца, как мальчик был похож на Пуйлла, Государя Аннуина. Он хорошо знал обличье Пуйлла, ибо когда-то служил у не­го. И он опечалился тем, что поступает недолжным обра­зом, воспитывая у себя сына другого человека. Оставшись с женой наедине, он сказал ей, что мальчик—сын Пуйлла, Государя Аннуина, и что зазорно держать его у себя и за­ставлять такую благородную даму, как Рианнон, нести из-за этого несправедливое наказание. И жена Тейрниона со­гласилась, что они должны отослать мальчика к Пуйллу.

—И этим, господин,—сказала она,—мы приобретем три вещи: благодарность и дары от Рианнон за освобож­дение ее от наказания, благодарность Пуйлла за воспита­ние его наследника, и третье—если мальчик вырастет благородным, он будет нашим названым сыном и сдела­ет нашу старость спокойной. На том они и порешили.

И не позже чем на следующий день Тейрнион собрал­ся в путь с двумя всадниками, и четвертым поехал маль­чик на подаренном ему коне. И они направились к Арбер-ту и через короткое время были там. И, войдя в ворота дворца, они увидели Рианнон, сидящую возле коновязи. Когда они поравнялись с нею, она сказала:

—Господа, постойте! Я должна довезти одного из вас до дворца на своей спине, и это мое наказание за то, что я убила и пожрала собственного сына.

—О благородная госпожа,—сказал Тейрнион,—я ду­маю, никто из нас не позволит себе сесть тебе на спину.

—Пусть кто хочет садится,—сказал мальчик,—я не сяду.

—Правильно, друг мой,—сказал Тейрнион,—никто из нас не сделает этого.

И они вошли во дворец, и все возрадовались их прихо­ду. Они попали на праздник, устроенный по поводу воз­вращения Пуйлла из поездки по Диведу80, и вошли в ком­нату для умывания, и Пуйлл приветствовал Тейрниона. И они сели за стол: Тейрнион между Пуйллом и Рианнон, а два спутника Тейрниона напротив Пуйлла, и мальчик между ними. Закончив есть, они завели разговор, и Тейр­нион рассказал всю историю о кобыле и мальчике, и о том, как они с женой воспитывали мальчика, словно сво­его сына.

—Смотри, госпожа, вот твой сын,—сказал Тейрнион,—и те, кто обвиняли тебя, повинны во лжи. И когда я услы­шал о твоем несчастье, мне было тяжко, и я опечалился. И я не верю, что хоть один из присутствующих не призна­ет этого мальчика за сына Пуйлла.

—Да, это он,—сказали все.

—Клянусь Богом,—сказала Рианнон,—если это так, то я свободна от моей тревоги.

—Госпожа,—сказал Пендаран Дивед81,—твой сын был твоей тревогой, и ты должна назвать его Придери[*]*, сын Пуйлла, Государя Аннуина82.

—Погоди,—сказала Рианнон.—Может быть, его ны­нешнее имя лучше.

—Как его зовут?—спросил Пендаран Дивед.

—Гури Валлт Эурин—вот имя, что мы дали ему,—ска­зал Тейрнион.

—Пускай его зовут Придери,—сказал Пендаран Дивед.

—Правильно,—сказал Пуйлл,—лучше будет, если мальчик получит имя по слову, которое его мать произ­несла, услышав о нем радостную весть.

На том и порешили.

—Тейрнион,—сказал Пуйлл,—Бог вознаградит тебя за воспитание этого мальчика, и, если он вырастет благо­родным, он также отплатит тебе добром.

—Господин,—сказал Тейрнион,—никто на свете не пе­чалится о нем больше моей жены, которая его вырасти­ла. Хорошо, если он сохранит в памяти то, что мы для не­го сделали.

—Клянусь Богом,—сказал Пуйлл,—пока я жив, я не ос­тавлю тебя и твоих людей. И пока он будет жить, для не­го будет справедливее помогать тебе, чем мне. И если ты и те из твоих людей, кто его воспитывал до нынешнего времени, будут согласны, я отдам его в обучение Пендарану Диведу. Вы же будете его спутниками и назваными родителями.

—Это хорошая мысль,—сказали все. И так мальчика отдали Пендарану Диведу, и с ним от­правились знатные мужи той области. И Тейрнион Туриф Влиант и его спутники вернулись в свою землю, окружен­ные любовью и вниманием. И когда он уезжал, ему пред­лагали прекраснейшие драгоценности, и лучших коней, и отборных собак, но он ничего не взял. И так они жили в своих владениях. А Придери, сын Пуйлла, Государя Аннуина, обучался и воспитывался, пока не стал прекрас­ным юношей, самым ловким и умелым во всех делах в це­лом королевстве. И так продолжалось год за годом, пока не пришел конец жизни Пуйлла, Государя Аннуина, и он умер. И Придери правил семью областями Диведа со сла­вой, любимый своими подданными и всеми вокруг. И после того, как он завладел тремя областями Истрад Тиви и четырьмя областями Кередигиона83, они стали назы­ваться семью областями Сейсиллуг. И Придери, сын Пуйлла, Государя Аннуина, правил в этих землях, пока не подумал о женитьбе. И он взял в жены Кикву84, дочь Гвинна Гохиу, сына Глоиу Валлта Ллидана, сына Касна-ра Вледига85 из правителей этого острова. И тут кончает­ся первая Ветвь Мабиноги86.


БРАНВЕН, ДОЧЬ ЛЛИРА

Подпись:

Это вторая Ветвь Мабиноги. Бендигейд Вран87 сын Ллира88, цар­ствовал над всем этим островом и был увенчан короной в Лондоне89. Однаж­ды пребывал он в своем дворце Хар-лех90 в Ардудви91. И он сидел на верши­не над морем, и были с ним Манави-дан, сын Ллира92, его брат, и два его брата по матери, Ниссиэн и Эвниссиэн93, и множество знатных, что всегда окружали короля. Его братья по матери были сыновьями Эуросвидда от их матери Пенарддим, дочери Бели, сы­на Маногана95. И один из этих братьев был добрым му­жем, и всегда поддерживал мир среди своей родни, и при­мирял родичей, даже когда они пылали гневом96. И это был Ниссиэн. Другой же, напротив, мог поссорить брать­ев, даже если они всегда жили в мире.

И, сидя там, увидали они тринадцать кораблей, плы­вущих с юга Ирландии97, и корабли двигались к ним, лег­ко и плавно скользя по волнам, и попутный ветер быстро приближал их.

—Я вижу корабли, плывущие сюда,—сказал король,—Скажите придворным, чтобы они вооружились и пошли узнать, кто это и что им нужно.

И придворные собрались и пошли к пристани. И вблизи те корабли оказались самыми большими и хорошо снаряженными из всех, что они когда-либо видели, и над ними развевались прекрасные атласные знамена. И над бортом одного из кораблей, шедшего впереди про­чих, они увидели щит, поднятый над палубой острым концом кверху в знак мира98.

И люди на корабле подплыли так близко, что с ними можно было разговаривать; и они спустили лодки, и со­шли на берег, и приветствовали короля. Он же выслушал их с того места, где он сидел, с вершины над их головами.

—Помоги вам Бог,—сказал он,—и добро пожаловать. Кому принадлежат эти корабли, и кто на них старший?

—Наш господин,—сказали они,—Матолх, король Ир­ландии99, и ему принадлежат эти корабли.

—Что ему нужно, и сойдет ли он на берег?—спросил король.

—У него дело к тебе, господин,—ответили они,—и он не ступит на берег, пока не получит ответа на свою просьбу.

—И какова же его просьба?—спросил король.

—Он хочет породниться с тобою, господин,—ответи­ли они,—и прибыл просить в жены Бранвен, дочь Ллира,100. И этим он желает связать воедино Остров Могу­чих101 и Ирландию, чтобы они стали еще сильнее.

—Что ж,—сказал король,—пусть он сойдет на берег, и мы поговорим.

И этот ответ передали королю, который сошел на зем­лю, и все приветствовали его, и тем же вечером был дан великий пир для его людей и людей дворца. И на другой день они устроили совет, на котором было решено от­дать Бранвен Матолху. А она была третьей по знатности из дам этого острова102 и прекраснейшей девой на свете.

И по соглашению между ними он должен был отпра­здновать свадьбу с нею в Аберфрау103. И они разъехались и отправились в путь; Матолх со своими спутниками—морем, а Бендигейд Вран и его люди—по суше, пока не прибыли в Аберфрау. Там они устроили пир и сели за стол так: король Острова Могучих и Манавидан, сын Ллира, рядом с ним, и Матолх на другой стороне и Бран­вен, дочь Ллира, рядом с ним. Они сидели не в доме, а в шатре, ибо ни один дом не вмещал Бендигейда Врана104. И они стали пировать, и ели, и пили, и веселились. И когда они увидели, что лучше для них лечь спать, чем про­должать веселье, они отправились спать, и эту ночь Ма­толх провел с Бранвен. На другой день все люди дворца встали, и позаботились об устройстве гостей и их коней, и разместили их на просторе до самого моря.

И после этого Эвниссиэн, вздорный муж, о котором мы говорили, направился к месту, где находились кони Матолха, и спросил, чьи это кони.

—Это кони Матолха, короля Ирландии,—ответили ему.

—И что они здесь делают?—спросил он.

—Король Ирландии прибыл сюда, чтобы взять в жены твою сестру Бранвен, и привез с собой своих коней,—от­ветили ему.

—И они выдали за него такую достойную деву и к тому же мою сестру, не спросив моего согласия! Они не могли нанести мне большего оскорбления!105—воскликнул он.

И после он накинулся на коней с оружием и отрезал гу­бы на их ртах, и уши на их головах, и хвосты на их кру­пах, и там, где он смог добраться до глаз, он вырезал их до самых костей. Так он обезобразил коней и лишил их всей красоты. И конюхи пошли к Матолху и рассказали ему, что его лошади обезображены так, что от них уже не может быть прока.

—О господин!—сказал один из них,—тебе нанесено ос­корбление, и ты должен отомстить.

—Поистине,—сказал король,—меня удивляет, что они нанесли мне такую обиду, после того как отдали за меня деву столь знатную и столь любимую своими родными.

—Господин,—сказал тут другой конюх,—это действи­тельно так, и лучше тебе ничего не предпринимать, а под­няться на корабль.

И после этого он взошел на свой корабль.

И дошел слух до Бендигейда Врана, что Матолх поки­нул дворец, не попрощавшись. И он отправил послов уз­нать, в чем дело; послами же были Иддик, сын Анарауга, и Хевейдд Хир106. И они пришли к Матолху и спросили, по какой причине он хочет их покинуть.

—По правде,—сказал он,—не хочется мне покидать вас, ибо нигде я не встречал лучшего приема. Но одно меня удивило.

—Что же это?—спросили они.

—Вы выдали за меня Бранвен, дочь Ллира, третью по знатности даму острова и дочь короля Острова Могучих, и после этого оскорбили меня. И я удивлен тем, что это оскорбление мне не нанесли до того, как вручили мне та­кую высокородную деву.

—Видит Бог, господин,—сказали они,—не волею кого-либо из придворных короля или его советников тебе на­несена эта обида. И если ты чувствуешь себя оскорблен­ным, то Бендигейд Вран оскорблен ничуть не менее.

—Я верю этому,—сказал он,—однако это не может сте­реть моей обиды.

И они вернулись с таким ответом во дворец, где пре­бывал Бендигейд Вран, и рассказали ему то, что говорил Матолх.

—Нельзя допустить,—сказал он,—чтобы он отплыл в столь недружелюбном настроении, и мы этого не допустим.

—Да, господин,—сказали они,—надо сейчас же отпра­вить к нему посланцев.

—Я отправлю их,—сказал он.—Встаньте, Манавидан, сын Ллира, и Хевейдд Хир, и Уник Глеу Исгвидд107, и идите к нему, и передайте, что он получит лучшую ло­шадь за каждую из испорченных. И кроме того, в возме­щение он получит серебряный посох108 толщиной с его палец и высотой с него самого и золотую пластину шири­ной с его лицо109. И скажите ему, что за человек это сде­лал, и что сделано это против моей воли, и что это сделал мой брат по матери, которого мне нелегко предать смер­ти110. И пригласите его навестить меня,—сказал он,—и мы заключим мир на условиях, которые он предложит.

Послы отправились к Матолху и передали ему все ска­занное в дружелюбном тоне, и он, выслушав это, сказал:

—Нам нужно посоветоваться.

И он созвал совет, и на совете решили, что, если они отвергнут предложение короля, они не избавятся от бес­честья и вдобавок не получат возмещения. И он согласил­ся с этим и отпустил послов с миром во дворец. Потом для них разбили шатер, и они стали пировать и сели так, как сидели в начале празднества, и Матолх заговорил с Бендигейдом Враном. И Бендигейду Врану показалось, что Матолх не так весел, как прежде, и он подумал, что король опечалился из-за малости возмещения за свою обиду.

—Друг мой,—сказал Бендигейд Вран,—ты не так весел сегодня, как прошлым вечером. Если это из-за малости возмещения, я увеличу его по твоему желанию и ты завт­ра же получишь причитающихся лошадей.

—Господин,—сказал тот,—Бог вознаградит тебя.

—И я еще увеличу возмещение,—сказал Бендигейд Вран,—я дам тебе котел111, и свойство этого котла тако­во, что если погрузить в него сегодня убитого человека, то назавтра он будет так же жив, как раньше, кроме того, что не сможет говорить.

И Матолх поблагодарил его за это и весьма развесе­лился. И на другое утро они дали Матолху всех лошадей, что у них оставались. И оттуда они двинулись с ним в другую общину112 и там возместили ему остаток лучши­ми жеребятами, и поэтому та община стала называться Талеболион113.

И они пировали вместе вторую ночь.

—Господин,—спросил Матолх,—откуда ты взял котел, который дал мне?

—Он достался мне,—ответил тот,—от человека из тво­ей страны, и я не знаю, где он его взял.

—Кто это был?—спросил он.

—Лласар Ллесгивневидд,—ответил тот,—который явился из Ирландии со своей женой Кимидей Кимейнволл114. Они спаслись из Железного Дома в Ирландии, где для них был разожжен костер115, и бежали сюда. Я удивлен, что ты ничего не знаешь об этом.

—Я знаю нечто, господин,—сказал Матолх,—и все, что я знаю, я расскажу тебе. Однажды я охотился в Ирландии на холме над озером, что называлось Озером Котла116. И я увидел громадного рыжеволосого мужчину, идущего от озера с котлом на спине. Он имел вид свирепый и пу­гающий, и с ним была женщина. И хотя он был высок, она была выше его вдвое. И они подошли ко мне и приветст­вовали меня. «Что вы тут делаете?»—спросил я у них. «Вот, господин, наше дело,—ответил он,—через месяц эта женщина должна родить, и ее ребенок, который родится в конце месяца, будет самым хорошо вооруженным из воинов»117. Я предложил им свое покровительство, и они прожили у меня год. И этот год я безропотно терпел их, но неприязнь к ним росла, и уже к концу четвертого ме­сяца они стали ненавистны всем в моей стране, ибо угне­тали и оскорбляли придворных и народ118. И наконец мои люди потребовали, чтобы я выбирая между ними и этими пришельцами. Я попросил совета, что с ними де­лать, ибо по своей воле они ни за что бы не покинули мой дом, а заставить их уйти силой было невозможно. И мне посоветовали изготовить дом из железа. Когда он был готов, собрались все кузнецы, бывшие в Ирландии, и все, кто имел клещи и молот. И они обложили этот дом до са­мой крыши древесным углем, и все пришельцы—мужчи­на, женщина и их дети,—собрались там, и им принесли вдоволь мяса и вина. Когда они опьянели, кузнецы при­нялись разжигать уголь и раздувать мехи119, пока дом не раскалился докрасна. Тогда пришельцы собрались в сере­дине дома и устроили совет. Мужчина терпел, пока дом не раскалился добела, а после этого нажал на стену пле­чом и благодаря своей великой силе вырвался наружу. То же сделала его жена, но кроме них оттуда никто не спас­ся. После этого, я думаю, господин,—сказал Матолх Бендигейду Врану,—они и бежали к тебе.

—Да,—сказал тот,—они пришли и отдали мне этот котел.

—И что же, господин, ты сделал с ними?—спросил он.

—Я расселил их с их потомством по своим владениям, и повсюду они множились, и процветали, и снабжали об­ласти, где они жили, лучшими воинами и оружием120.

В эту ночь они беседовали до тех пор, пока могли, и пили, и пели; когда же они увидели, что им лучше лечь спать, чем продолжать беседу, они отправились спать. И потом пир продолжился, а по окончании его Матолх от­плыл в Ирландию вместе с Бранвен, и их тринадцать ко­раблей отплыли из Абер-Менаи121 и прибыли в Ирлан­дию. И там была великая радость по этому случаю. И все люди Ирландии, мужи и жены, навестили Бранвен, и всем она дарила браслеты, и кольца, и драгоценные кам­ни, и все, на что падал их взгляд. И так она провела сча­стливо год в большой славе, в почете и уважении.

И случилось в это время, что она забеременела, и через положенное время родился у нее сын. Вот имя, что они дали ему: Гверн, сын Матолха122. И они отдали его на воспитание лучшим людям Ирландии. Но на второй год в Ирландии началась смута из-за оскорбления, которому Матолх подвергся в Уэльсе, и из-за увечья его лошадей. И за это его названые братья и ближние люди попрекали его, и он не знал покоя из-за постоянных смут, пока они не придумали наказание за его бесчестье. И они назначи­ли такую месть: они изгнали Бранвен из дома мужа, заста­вили ее стряпать для всех людей дворца, и мясник каждый день после разделки мяса приходил к ней и давал ей опле­уху123. Такое ей придумали наказание.

—И еще, господин,—сказали Матолху его люди,—за­прети всем кораблям и лодкам124 плавать в Уэльс, а тех, кто приплывет оттуда, заключай в темницу, чтобы там ничего не узнали обо всем этом.

И они так и сделали.

Все это продолжалось не менее трех лет. За это время Бранвен вырастила в крышке от квашни125 скворца, на­учила его говорить и рассказала ему, как выглядит ее брат. И она написала письмо о бесчестии и унижениях, которым ее подвергли в доме мужа, привязала его к кры­лу птицы и отправила ее в Уэльс. И птица прилетела ту­да, и отыскала там Бендигейда Врана в Каэр-Сейнт в Арвоне126, где он вершил суд, и села на его плечо, и встопор­щила перья так, что он увидел письмо и понял, что птица ручная. И он взял письмо и прочел его. И, прочитав пись­мо, он весьма опечалился, узнав о несчастиях Бранвен. И он приказал собрать войска со всего острова, и созвал посланцев из семижды двадцати и еще четырех областей127, и поведал им о том, что сталось с его сестрой.

И они держали совет и решили всем идти на Ирлан­дию, оставив дома лишь семь человек во главе с Карадаугом, сыном Брана128. Их оставили в Эдейрнионе, и по­этому селение там получило название Сейт-Мархауг129. Вот эти семеро: Карадауг, сын Брана, и Хевейдд Хир, и Уник Глеу Исгвидд, и Иддик, сын Анарауга Гваллтгруна, и Фодор, сын Эрвилла, и Гулх Минаскорн, и Лласнар, сын Лласара Ллесгигвидда, и с ними Пендаран Дивед, как самый юный130. И эти семеро остались управлять островом, и Карадауг, сын Брана, был над ними старшим. И Бендигейд Вран со спутниками, о которых мы говори­ли, отплыл в Ирландию, и он сам шел по мелководью, ибо море тогда было нешироким. Там были две реки, называ­емые Или и Архан, но потом море разлилось и затопило многие земли131. И он со спутниками, с бардами и поэта­ми, которых он нес на плечах, приблизился к берегу Ир­ландии132.

И свинопасы Матолха в один из дней пасли свое ста­до на морском берегу, и увидели нечто в море, и пришли с этим к Матолху.

—Господин,—сказали они,—доброго тебе дня!

—Храни вас Бог,—сказал он.—Какие у вас новости?

—Господин,—сказали они,—у нас удивительные ново­сти. Мы видели лес в волнах, где никогда не росло ни еди­ного дерева.

—Поистине это удивительно,—сказал он.—Что же вы видели еще?

—Мы видели, господин,—сказали они,—высокий холм над водой, и он двигался. И на вершине его была скала и два озера по ее сторонам. И лес, и холм, и все эти предме­ты тоже двигались.

—Наверное,—сказал он,—никто не сможет растолко­вать все эти чудеса, кроме Бранвен. Пошлите за ней. И люди отправились к Бранвен.

—Госпожа,—спросили они,—что ты думаешь об этом?

—Хотя я давно уже не госпожа,—ответила она,—я мо­гу сказать, что это133. Это пришли мужи Острова Могу­чих, узнав о моих несчастьях и о моем горе.

—А что за лес виден в море?—спросили они.

—Это мачты кораблей,—ответила она.

—А что же,—спросили они,—за холм в стороне от ко­раблей?

—Бендигейд Вран, мой брат,—ответила она,—идет по мелководью, ибо нет корабля, способного его выдержать.

—А что за скала и озера по ее сторонам?—спросили они.

—Он,—ответила она,—смотрит на этот остров в гневе, и его два глаза по сторонам его носа подобны озерам134.

Тогда быстро сошлись все воины Ирландии и все мо­ряки135 и стали держать совет.

—Господин,—сказали они Матолху,—нет способа спа­стись, кроме как перейти через реку Длиной136 и оставить реку между тобой и им, разрушив мост. На дне этой реки лежит магнитный камень, и ни корабль, ни лодка не мо­гут пересечь ее.

И они перешли через реку и разрушили за собой мост. Бендигейд Вран ступил на землю, и флот его подошел к берегу.

—Господин,—сказали его спутники,—ты знаешь чудес­ное свойство этой реки. Никто не может пересечь ее, и на ней нет моста. Из чего ты собираешься соорудить мост?

—Тот, кто ведет войско,—ответил он,—должен стать мостом. Я и стану мостом137.

И так это было сказано впервые, а впоследствии во­шло в поговорку. И он лег поперек реки, на него положи­ли доски, и все войско прошло по нему через реку. И ког­да он встал, к нему подошли посланцы Матолха, и при­ветствовали его, и передали привет от Матолха, его роди­ча, и заверения в самых добрых его намерениях.

—Матолх,—сказали они,—уступает престол Ирландии Гверну, сыну Матолха, твоему племяннику и сыну твоей сестры138, в возмещение за то зло, которое причинили Бранвен. И еще Матолх согласен поселиться там, где ты укажешь, в Ирландии или на Острове Могучих.

—Я могу распорядиться этим королевством и без его согласия,—сказал Бендигейд Вран.—Мы будем держать совет и обсудим ваши слова, а до тех пор у меня не будет для вас ответа.

—Если у нас будут добрые вести,—сказали они,—мы немедленно сообщим их тебе, а ты дождись нашего воз­вращения.

—Я подожду,—сказал он,—только возвращайтесь скорее. И посланцы пришли к Матолху.

—Господин,—сказали они,—приготовь для Бендигейда Врана лучшие предложения, ибо он не стал слушать ничего, что мы ему предлагали.

—Люди мои,—вопросил Матолх,—каков будет ваш совет?

—Господин,—сказали они,—у нас есть один совет. Бен-дигейда Врана не вмещает ни один дом. Выстрой же дом, в котором он мог бы поместиться, чтобы в нем на одной стороне расположились бы он и люди Острова Могуще­ства, а на другой—ты и твои люди, и вверь свое королев­ство его воле, и принеси ему клятву верности. Он никог­да не имел дома, вмещающего его,—сказали они,—поэто­му он примет это за честь и пойдет на мир с тобою.

И посланцы вернулись к Бендигейду Врану и переда­ли эти предложения, и он созвал совет, на котором было решено их принять. И это было сделано по просьбе Бранвен, и она же упросила их не разорять остров. И они за­ключили мир, и для них был выстроен громадный и прочный дом. Но ирландцы придумали хитрость. Вот что они придумали: они вбили крючья по обеим сторонам каждого из сотни столбов, что были в доме, и повесили на каждый крюк по кожаному мешку139 и посадили в каждый мешок по вооруженному воину.

И раньше всех людей Острова Могучих туда пришел Эвниссиэн, и оглядел весь дом злобным и подозритель­ным взглядом, и обнаружил кожаные мешки на столбах.

—Что в этих мешках?—спросил он у одного из ирландцев.

—Мука, друг мой140,—ответил тот.

Тогда он ощупал мешок, пока не нашел голову, и сда­вил ее так, что его пальцы сквозь кость вошли в мозг. И он оставил этот мешок и подошел к следующему, и опять спросил:

—Что там?

—Мука,—опять ответил ирландец.

И так он поступил со всеми мешками, пока никого не осталось в живых, кроме одного, и он подошел к послед­нему мешку и снова спросил:

—Что там?

—Мука, друг мой,—снова ответил ирландец. И он ощупывал его, пока не обнаружил голову, и он сдавил ее, как и другие. Хотя голова была в шлеме, он не оставил этого человека, пока не умертвил. И после про­изнес такой энглин:141

—Снарядился ты, вождь, для битвы

Вместе с воинами своими;

Отправляйся же вслед за ними!142

После этого его спутники вошли в дом. Люди Ирлан­дии сели с одной стороны стола, а люди Острова Могу­чих—с другой. И как только они уселись, они заключили мир и отдали королевство в руки того мальчика. Когда условия мира были оговорены, Бендигейд Вран призвал мальчика к себе, и от него он перешел к Манавидану, и все, кто его видел, полюбили его. И после Манавидана Ниссиэн, сын Эуросвидда, призвал мальчика, и тот от­правился к нему с радостью.

—Почему,—спросил его брат Эвниссиэн,—мой племян­ник, сын моей сестры, не подошел ко мне? Если бы он и не был королем Ирландии, я был бы рад завести с ним дружбу.

—Пусть он подойдет,—сказал тогда Бендигейд Вран, и мальчик охотно подошел к нему.

—Клянусь Богом,—сказал себе Эвниссиэн,—никто в этом доме не подозревает, какое зло я сейчас сотворю.

И он внезапно встал и, прежде чем кто-либо опомнил­ся, схватил мальчика за ноги и швырнул его прямо в пы­лающую печь143.

И когда Бранвен увидела своего сына горящим в огне, она попыталась кинуться в печь с места, где она сидела между двумя своими братьями. Но Бендигейд Вран удер­жал ее одной рукой, а другой поднял свой щит. Тогда все в доме вскочили, и началось величайшее смятение, и каж­дый схватился за оружие, и раздались крики: «Псы Гверна, цельте ему в бедро!»144 И когда они все обнажили ору­жие, Бендигейд Вран прикрыл Бранвен своим щитом. Ирландцы же разожгли огонь под котлом оживления и принялись бросать туда мертвые тела, пока котел не на­полнился, и на следующее утро мертвые воины стали та­кими же, как раньше, кроме того, что не могли говорить. И когда Эвниссиэн увидел, что мертвые Острова Могу­чих не оживают, он сказал себе: «Боже! это я послужил причиной гибели людей Острова Могучих. Горе мне, ес­ли я не исправлю этого». И он спрятался среди мертвых тел, и два босоногих145 ирландских воина взяли его и бро­сили в котел, приняв за одного из своих. И он уперся в стенки котла и расколол его на четыре куска, но при этом разбилось и его сердце146.

И в битве победили люди Острова Могучих, но после этой победы в живых остались лишь семь человек, и Бен-дигейд Вран был ранен в ногу отравленным дротиком147. Вот те семеро, что остались живы: Придери148, Манавидан, Гливиэу Эйл Таран149, Талиесин150, Инаук, Гридиэн, сын Муриэла151, и Хейлин, сын Гвинна Хена152. И Бендигейд Вран приказал им отрезать его голову153.

—Возьмите мою голову,—велел он,—и отнесите ее на Белый Холм в Лондоне154 и похороните там лицом к стране франков155. Долгим будет ваш путь. В Харлехе вы будете пировать семь лет, и птицы Рианнон будут петь вам156. И моя голова должна все время быть с вами, как будто она на моих плечах. И в Гваласе в Пенвро157 вы должны оставаться четырежды двадцать лет, и вы остане­тесь там, пока не отопрете дверь в Абер-Хенвелен158 и Корнуолл159. И когда вы отопрете эту дверь, вы отправи­тесь в Лондон и похороните там мою голову.

И эти семеро отрезали ему голову и с нею отплыли об­ратно, и Бранвен была с ними восьмой. И они высадились в Абер-Алау в Талеболионе160 и сели там отдохнуть. И Бранвен поглядела в обе стороны, на Ирландию и на Ос­тров Могучих.

—Увы!—прошептала она,—горе мне, что я родилась! Люди двух островов истреблены из-за меня.

И она испустила тихий стон, и сердце ее разбилось. И они вырыли ей могилу и похоронили ее под четырехгран­ным курганом161 на берегах Алау. И после эти семеро от­правились в Харлех, унося голову с собой. Когда они шли, им встретилось множество людей, мужчин и женщин.

—Есть ли у вас новости?—спросил их Манавидан.

—Нет,—ответили они,—кроме того, что Касваллаун, сын Бели162, завоевал Остров Могучих и был коронован в Лондоне163.

—А что же сталось,—спросили у них,—с Карадаугом, сыном Брана, и теми семерыми, что остались с ним на ос­трове?

—Касваллаун вышел против них и убил шестерых, а сердце Карадауга разбилось, ибо он видел их гибель от меча, но не видел, кто держал меч. Касваллаун надел вол­шебную одежду164, и никто из убиваемых не видел его, а только его меч. Касваллаун не хотел убивать своего пле­мянника, сына своего кузена, и Карадауг стал третьим, чье сердце разбилось от горя165. Пендаран Дивед же, ко­торый был младшим из них, бежал и скрылся в лесу,—так им было сказано.

И они пришли в Харлех и расположились там. Им принесли мясо и вино, и стали они есть и пить. И приле­тели три птицы и запели, и из всех песен, слышанных ими, ни одна не могла сравниться с этой. И хотя птицы парили далеко от них, над морем, но им казалось, что они совсем рядом. И так для них прошли семь лет, и на исхо­де этих семи лет они отправились в Гвалас в Пенвро. Там они нашли красивое место высоко над морем и рядом с ним большой зал. И, войдя в него, они увидели две откры­тые двери, а третья, что вела в Корнуолл, была закрыта.

—Смотрите,—сказал Манавидан,—вот дверь, что мы не должны открывать.

И эту ночь они пировали и веселились, и из всего их горя не помнили ничего—ни того, что случилось с ни­ми, ни прочих печалей. И они оставались там четыреж­ды двадцать лет, но так, что не делались старше, чем были, когда пришли туда, и не замечали прошедшего времени166. Не казалось им странным и то, что с ними голова, а не живой Бендигейд Вран. И так прошли все эти годы, и потому их пребывание там названо Госте­приимством Достопочтенной Головы. Время же, прове­денное ими в Ирландии, называется Гостеприимством Бранвен и Матолха167. И однажды Хейлинн, сын Гвинна Хена, сказал:

—Позор мне168, если я не открою дверь и не узнаю, правда ли то, что о ней сказано.

Он открыл дверь и увидел за ней Корнуолл и Абер-Хенвелен. И когда он открыл дверь, они разом вспомни­ли все зло, что с ними приключилось, и всех друзей и со­ратников, которых они потеряли, и все свои приключе­ния, а главное—судьбу их господина. И с того часа они не знали отдыха, пока не добрались с головой до Лондо­на. И они похоронили голову на Белом Холме; и это бы­ло одно из Трех счастливых погребений этого острова и причина одного из Трех злосчастных выкапываний, ибо никакая опасность не приходила на остров с моря, пока голова не была выкопана169.

И на этом заканчивается рассказ о тех, кто вернулся из Ирландии. В Ирландии же не осталось в живых никого, кроме пяти беременных женщин в отдаленной пещере. У этих пяти женщин родилось пять сыновей, и они вырос­ли, и задумались о женах, и решили овладеть ими. И так каждый из них женился на матери другого, и они владели страной, и заселили ее, и разделили между собою. С тех пор Ирландия делится на пять частей170. И они осмотре­ли место, где было сражение, и нашли там золото и сере­бро, и стали богатыми171.

И здесь заканчивается эта Ветвь Мабиноги, повеству­ющая о горе Бранвен, что было Третьим горчайшим го­рем этого острова172, и о Гостеприимстве Бендигейда Врана, когда люди из семижды двадцати областей при­шли в Ирландию, чтобы отомстить за зло, причиненное Бранвен, и о семилетнем пире в Харлехе, и о пении птиц Рианнон, и о Гостеприимстве Головы в течение четыреж­ды двадцати лет.

 

 

МАНАВИДАН, СЫН ЛЛИРА

Подпись:

то третья Ветвь Мабиноги. Когда те семеро, о которых мы рас­сказывали, похоронили голову Бенди­гейда Врана на Белом Холме в Лондо­не лицом к стране франков, Манавидан, их вождь, посмотрел на город Лондон и на своих спутников и глубо­ко вздохнул, и скорбь и томление овла­дели им.

—О Боже Всемогущий, горе мне!—сказал он.—У одного меня в эту ночь нет здесь пристанища.

—Господин,—сказал Придери,—пусть это не тяготит тебя. Твой кузен стал владыкой Острова Могучих, и хотя он добился этого не по праву, не к лицу тебе.затевать с ним раздор из-за земли и владений. Ведь ты—один из Трех благородных правителей173.

—Хотя он и мой кузен,—ответил Манавидан,—я не рад видеть его на месте моего брата Бендигейда Врана и не могу быть счастлив под одной крышей с ним.

—Нужен ли тебе мой совет?—спросил его Придери.

—Да, я сейчас нуждаюсь в совете,—ответил Манави­дан.—Что ты хочешь посоветовать?

—Мне принадлежат семь областей Диведа174,—сказал Придери,—и там сейчас моя мать Рианнон. Я отдам тебе ее и с нею власть над всем Диведом175. И хоть не будет у тебя иных владений, кроме этих семи областей, это лучше, чем ничего. Моя жена—Киква, дочь Гвинна Глеу, и я получил эти семь областей в наследство и могу отдать их тебе и Рианнон, если тебе понадобятся владения.

—Не понадобятся, о вождь,—сказал Манавидан,—но Господь воздаст тебе добром за твою дружбу.

—Я одарю тебя лучшей дружбой в мире, если ты мне позволишь,—сказал Придери.

—Позволю, мой друг, и пусть Господь вознаградит те­бя,—сказал Манавидан.—Я обязательно отправлюсь с то­бой, чтобы увидеть Рианнон и ее владения.

—Ты правильно сделаешь,—сказал Придери,—и я уве­рен, что ты никогда не видел более разумной женщины. К тому же в расцвете лет никто не мог сравниться с нею красотой, и даже сейчас ты не разочаруешься, увидев ее.

Они немедленно отправились в путь и наконец прибы­ли в Дивед. В Арберте для них уже был приготовлен пир, который устроили Рианнон и Киква. И Манавидан с Ри­аннон сели и завели беседу, и она показала свой ум и рас­судительность так, что он подумал, что никогда не встре­чал женщины, подобной ей.

—Придери,—сказал он,—я последую твоему совету.

—Что же это за совет?—спросила Рианнон.

—Госпожа,—сказал Придери,—я пообещал тебя в же­ны Манавидану, сыну Ллира.

—Я с радостью соглашусь с этим,—сказала Рианнон.

—Я тоже согласен,—сказал Манавидан,—и благодарю Бога за то, что у меня такой друг.

И еще до конца пира он взял ее в жены.

—О господин,—сказал ему Придери,—развлекайся и пируй здесь, сколько захочешь, я же отправлюсь в Ллогр176, чтобы принести клятву верности Касваллауну, сыну Бели.

—Господин,—сказала Рианнон,—Касваллаун сейчас в Кенте177, и ты можешь остаться с нами, пока он не вернется.

—Хорошо, я подожду,—сказал он, и они продолжили празднество.

И они объезжали Дивед, и охотились, и проводили время в развлечениях. Когда же они объехали весь край, то увидели, что нет страны более населенной, и имеющей лучшие охотничьи угодья, и более богатой рыбой и диким медом. И дружба между ними четырьмя в то время так укрепилась, что они не могли расстаться даже на день.

В свое время Придери отправился в Оксфорд178 к Кас­валлауну, сыну Бели, и принес ему клятву верности, и был принят с великой радостью и обласкан за свою пре­данность. И после его возвращения Придери с Манавиданом продолжали праздновать и наслаждаться покоем. Они начинали празднество в Арберте, где был их главный дворец, и оттуда объезжали свои владения179. И вот после завтрака однажды утром они вчетвером поднялись и взо­шли на холм в Арберте180 вместе со своей свитой. И ког­да они сидели там, внезапно поднялся сильный шум и ра­зыгралась буря, и все скрылось в тумане, таком густом, что никто из них не мог разглядеть прочих. Когда же ту­ман рассеялся и они огляделись кругом, то там, где рань­ше были стада, дома и нивы, они не увидели ничего: ни дома, ни дыма, ни огня, ни зверя, ни человека. Один лишь дворец стоял пустой и заброшенный, и там тоже не было ни людей, ни других живых тварей. И все их спутники также исчезли, остались лишь они четверо181.

—О Боже!—воскликнул Манавидан,—где же люди из дворца и наши спутники? Спустимся скорее и поищем их!

Они вошли во дворец и не нашли там никого; они вхо­дили в залы и покои и никого не видели, и в погребе и на кухне тоже не было ни души. И они закончили праздник вчетвером, и пировали, и охотились, и объезжали свои владения, чтобы найти там дома и жителей, но не видели никого, кроме диких зверей. И когда у них кончились припасы, они стали жить охотой и собирать дикий мед и провели так год и второй, и тут их терпение иссякло.

—Поистине,—сказал однажды Манавидан,—мы не мо­жем больше так жить. Давайте отправимся в Ллогр и зай­мемся каким-нибудь ремеслом182, чтобы прокормиться.

И они отправились в Ллогр и пришли в город Хере­форд183. Там они обучились седельному делу, и Манави­дан принялся разминать кожи и красить их, как это делал Лласар Ллесгигвидд, синей известью, которая с тех пор зовется «краской Лласара»184. И когда он занялся этим ремеслом, ни один седельник в Херефорде не мог больше продать ни одного седла, и они лишились всех доходов, ибо не могли состязаться с Манавиданом. И они сошлись и порешили убить его и его спутников185. Но те были пре­дупреждены об этом и стали решать, что им делать.

—Негоже нам,—сказал Придери,—бежать из этого го­рода; лучше пусть эти холопы186 убьют нас.

—Нет,—сказал Манавидан,—позорно для нас биться с ними и попасть в темницу за разбой. Нам будет лучше от­правиться в другой город и поселиться там.

И они все вчетвером отправились в другой город.

—Чем мы здесь займемся?—спросил Придери.

—Мы будем делать щиты,—ответил Манавидан.

—А знаешь ли ты, как их делать?—спросил Придери.

—Никто не мешает нам попробовать,—ответил тот.

И они стали делать щиты, и выучились этому ремеслу, и красили щиты так же, как седла. И они так преуспели в этом, что никто больше не покупал щитов у прочих мас­теров, ибо они работали лучше и скорее всех. И это про­должалось до тех пор, пока горожане не возмутились и опять не решили убить их. И они были предупреждены о том, что их хотят предать смерти.

—Придери,—сказал Манавидан,—эти люди снова хо­тят убить нас.

—Давайте сразимся с этими холопами и перебьем их,—сказал Придери.

—Нет,—ответил Манавидан,—Касваллаун и его люди узнают об этом и погубят нас. Мы должны уйти в другой город.

—И чем же мы займемся там?—спросил Придери.

—Мы будем выделывать обувь, ибо сапожники не посмеют ни запретить нам это, ни сразиться с нами18'.

—Но я не умею,—сказал Придери. Манавидан ответил:

—Я обучу вас шить обувь, а чтобы не заниматься выдел­кой кожи, мы будем покупать готовую и работать с ней.

И он стал покупать лучшую кордовскую кожу188 и по­знакомился с лучшим золотых дел мастером, и тот обучил его золотить пряжки, что набивают на обувь. И по этой причине его прозвали одним из Трех золотильщиков обуви189. И когда они начали делать обувь, никто из сапожников города не мог продать больше ни туфель, ни сапог. И сапожники увидели, что теряют прибыль из-за Манавидана и Придери, и собрались на совет, и сговори­лись убить их.

—Придери,—сказал Манавидан,—эти люди задумали убить нас.

—До каких пор мы будем бегать от этих грязных холо­пов?—воскликнул Придери.—Давайте же сразимся и пе­ребьем их всех!

—Нет,—сказал Манавидан,—мы не можем ни сражать­ся с ними, ни оставаться в Ллогре. Мы вернемся в Дивед и там решим, как быть.

И они отправились в путь и прибыли в Арберт. И они зажгли там очаг190 и стали жить, добывая пропитание охотой. Так прошел месяц, а потом и весь год. И однаж­ды утром Придери и Манавидан собрались на охоту и, со­звав собак, вышли из дворца. Несколько собак бежало впереди их; и, достигнув куста, что рос у дороги, они вдруг отпрянули, и шерсть их от страха поднялась дыбом.

—Подойдем к кусту191,—предложил Придери,—и по­смотрим, что там.

И они подошли к кусту, и из него поднялся огромный вепрь, весь сияющий белизной192. Собаки кинулись к не­му, но он отбежал немного от людей и встал там, спокой­но слушая лай собак. Когда люди подошли ближе, он вновь отступил. И так они преследовали его, пока не вы­шли к большому и мощному замку, который казался не­давно построенным и стоял там, где они никогда раньше не видели ни замка, ни дома, ни даже камня. Вепрь побе­жал прямо в замок, и собаки последовали за ним. И ког­да они скрылись в замке, Придери и Манавидан изуми­лись, увидев замок там, где его не было совсем недавно. И с вершины холма они пытались разглядеть или расслы­шать собак, но не услышали ни лая, ни других звуков.

—Господин,—сказал Придери,—я пойду в этот замок и отыщу собак.

—Поистине,—сказал Манавидан,—негоже идти в за­мок, который так внезапно появился в этом месте. Послу­шай моего совета и не ходи туда. Этот замок выстроил тот, кто заколдовал нашу страну.

—Я не могу бросить своих собак,—возразил ему Придери и, не слушая советов Манавидана, направился к во­ротам замка. Войдя внутрь, он не увидел ни человека, ни зверя, ни вепря, ни собак, ни дома, ни жилища. Только в середине двора был мраморный фонтан, и на краю его—золотая чаша, подвешенная на четырех цепях, которые уходили ввысь так, что конца их не было видно. И он был очарован блеском золота и красотой чаши и подошел, чтобы взять ее. Но как только он взялся за чашу, его ру­ки прилипли к ней, а ноги—к мраморной плите, на кото­рой он стоял, и дар речи покинул его, так что он не мог произнести ни слова193.

И Манавидан ждал его до конца дня, и убедившись, что Придери и его собаки не вернулись, отправился до­мой. Когда он пришел, Рианнон спросила:

—Где же твой спутник и собаки?

—Выслушай,—сказал он,—что с ними случилось. И он рассказал ей обо всем.

—Поистине,—молвила Рианнон,—ты оказался плохим товарищем, а хорошего товарища потерял.

И с этими словами она ушла и направилась туда, где, по словам Манавидана, стоял замок. Она увидела, что ворота замка открыты и лишены охраны, и вошла внутрь. И, войдя туда, она увидела Придери, державше­го чашу, и подошла к нему.

—О сын мой!—воскликнула она,—что ты здесь дела­ешь?

И она протянула руку к чаше, и, как только она косну­лась ее, рука ее точно так же прилипла к чаше, а ноги—к мраморной плите, и она не могла произнести ни слова. Так стояли они, пока не спустились сумерки, и тогда раздался грохот, и замок растаял в тумане со всем, что в нем было. Когда Киква, дочь Гвинна Глеу, жена Придери, увиде­ла, что во дворце не осталось никого, кроме нее и Мана­видана, она так опечалилась, что смерть показалась ей лучше жизни. И Манавидан обратился к ней.

—Видит Бог,—сказал он,—ты не права, женщина, коль боишься довериться мне. Призываю Бога в свидетели, что нет у тебя друга преданнее меня. Ведь я с юных лет был товарищем Придери, и как я дружил с ним, так буду дружить и с тобой. Поэтому не бойся меня. Бог свиде­тель, что я сделаю для тебя все, что в моих силах, пока не­бесам будет угодно посылать нам горе и несчастья.

—Господь воздаст тебе,—ответила она,—я не сомнева­юсь в твоей дружбе.

И она194 возвеселилась, и страх исчез из ее сердца.

—Итак,—сказал Манавидан,—нам нельзя оставаться здесь, ибо мы лишились собак и не можем больше добы­вать пропитание. Отправимся в Ллогр, там нам будет легче прожить.

—Хорошо, господин,—сказала Киква,—мы так и сде­лаем.

И они отправились в Ллогр.

—Господин,—спросила она его,—каким же ремеслом мы займемся теперь?

—Я могу только делать то же, что и раньше,—ответил он,—шить обувь.

—Господин,—возразила она,—эта грязная работа не подобает мужу такого достоинства, как ты.

—Так мы хотя бы сможем прокормиться,—ответил он. И он стал работать с лучшей кожей, какую мог достать, и делал туфли с золочеными пряжками так хорошо, что работа прочих мастеров того города показалась грубой и неуклюжей по сравнению с его работой. И вскоре никто не стал покупать у них ни туфель, ни сапог. Так прошел год, пока сапожники не собрались и не сговорились про­тив него, но он был предупрежден и сказал Кикве, что са­пожники намереваются его убить.

—Господин,—сказала Киква,—куда же нам скрыться от этого мужичья?195

—Мы вернемся назад в Дивед,—ответил он, и они от­правились в Дивед. А когда они собирались в путь, Ма­навидан захватил с собою немного пшеничных зерен. И они пришли в Арберт и поселились там. И для него не бы­ло места приятнее, чем Арберт, где они жили с Придери и Рианнон. Он рыбачил и охотился на оленей, а вскоре за­сеял три поля, и там взошла лучшая в мире пшеница, ко­торая разрослась так обильно, как никто еще не видел196.

Пришло время собирать урожай, и он пошел на первое поле и увидел, что пшеница поспела. «Я сожну ее завтра», сказал он себе. Ночь он провел в Арберте и рано утром поднялся, чтобы сжать пшеницу. Но, придя на делянку, он не увидел там ничего, кроме голых стеблей. Все колосья были аккуратно срезаны и унесены, и Манавидан сильно подивился этому. И он пошел на другое поле и увидел, что урожай и там поспел. «Я сожну пшеницу завтра»,—сказал он. И наутро он встал, чтобы пойти на поле, но, придя ту­да, опять обнаружил только голые стебли.

—О Боже!—воскликнул он,—кто же готовит мне голод­ную смерть? Не тот ли это, кто уже опустошил мой край?

И он отправился на третье поле, и, когда пришел туда, там не было ни души, и он увидел, что пшеница и там по­спела. «Будь я проклят,—сказал он,—если этой ночью я не увижу, кто здесь хозяйничает». И он взял оружие для охраны поля и рассказал обо всем Кикве.

—Что же ты сделаешь?—спросила она.

—Я пойду этой ночью в поле,—сказал он.

И он отправился в поле, и провел там половину ночи, и тут вдруг услышал сильнейший в мире шум, и узрел ве­ликое множество мышей, которых нельзя было ни сосчи­тать, ни измерить. И он не понимал, что это значит, пока мыши не добрались до поля, и тогда каждая из них взо­бралась на стебель пшеницы, пригнула его своим весом и отгрызла колос так, что ни одного целого колоса не осталось. И мыши пустились бежать, унося с собою колосья. Тогда, исполненный гнева, он ворвался в середину мыши­ного скопища, но не смог поймать ни одной мыши, ибо все они были проворнее мошек или летящих птиц, кроме одной, которая была в тягости и все же бежала так быст­ро, что пеший человек едва мог поспеть за ней. Но он все же догнал ее, схватил, посадил в свою перчатку и принес домой. Он вошел в покои, где была Киква, и зажег огонь, и повесил перчатку на гвоздь.

—Что там, господин?—спросила Киква.

—Там вор,—сказал он,—которого я застиг на месте преступления.

—Что же это за вор, что ты смог посадить его в перчатку?

—Слушай же,—и он поведал ей, как его поля были ра­зорены и как мыши опустошили последнее на его гла­зах.—И одна из них была в тягости, и я смог поймать ее; вот она в перчатке. Завтра я повешу ее197 и, клянусь Бо­гом, сделаю то же с ними всеми, если поймаю.

—О господин,—сказала она,—негоже такому благород­ному мужу, как ты, гневаться на эту ничтожную тварь. Ты должен не рядиться с этой мышью, а отпустить ее.

—Будь я проклят,—воскликнул он,—если я не истреб­лю всех их, кого только смогу изловить.

—Что ж,—сказала она,—защищая эту мышь, я хотела лишь не допустить умаления твоей чести. Делай как зна­ешь.

—Назови хоть одну причину, по которой я должен ее пощадить, и я послушаюсь,—сказал Манавидан.—Я же не знаю таких причин и хочу с ней покончить.

—Тогда так и сделай,—сказала Киква.

И после этого он взошел на холм в Арберте198, неся с собою мышь. И на вершине он соорудил виселицу из двух рогулек, и в это время к нему подошел клирик199 в бедной и поношенной рясе. А ведь прошло семь лет с тех пор, как он видел там человека или зверя, кроме тех, что жили с ним вместе до своего исчезновения.

—О господин,—сказал клирик,—приветствую тебя.

—Да благословит тебя Бог, клирик,—ответил ему Ма­навидан.—Откуда ты?

—Я иду из Ллогра200, господин,—сказал тот,—а поче­му ты спрашиваешь об этом?

—Потому что за последние семь лет,—сказал Манави­дан,—я не видел здесь ни одного человека, кроме четве­рых, живших здесь, и я один из них.

—Понимаю тебя, господин,—сказал тот,—я же иду че­рез эту землю к себе на родину. А что ты делаешь здесь?

—Я вешаю вора, который ограбил меня.

—И что это за вор?—спросил клирик.—Я вижу в руке у тебя нечто, напоминающее мышь, и странно, что муж столь знатного вида держит в руке такую тварь. Прошу тебя, отпусти ее, а я дам тебе фунт, который мне дали из милости201.

—Клянусь Богом, я не отпущу ее и не продам,—отве­тил он.

—Как хочешь, господин,—сказал тот,—хоть я и огорчен, видя тебя, благородного господина, с этой мышью в руках, но я не стану тебя уговаривать.

И клирик удалился. Манавидан уже положил на ро­гульки перекладину, когда к нему подъехал священник на оседланной лошади.

—Приветствую тебя, господин,—сказал он.

—Да поможет тебе Бог, святой отец,—ответил ему Ма­навидан.—Благослови меня.

—Благословение Божие на тебе,—сказал священник.—Что это ты здесь делаешь?

—Я вешаю вора, который ограбил меня,—ответил он.

—И что это за вор?—спросил тот.

—Это тварь, именуемая мышью,—ответил Манави­дан,—она обокрала меня, и я казню ее смертью.

—О господин,—сказал тот,—не губи эту мышь. Я за­плачу любую цену, чтобы ты помиловал ее.

—Клянусь Богом, в которого я верю, я не продам ее и не отпущу.

—За мышь не положено виры202,—сказал священник,—но чтобы ты не осквернялся прикосновением к этому жи­вотному, я дам тебе три фунта, если ты отпустишь ее.

—Клянусь Богом, я не приму этого выкупа,—сказал Манавидан,—ибо желаю отомстить за свое погубленное добро.

—Что ж, господин, тогда делай как пожелаешь,—ска­зал священник и удалился. Манавидан же надел волося­ную петлю на шею мыши и уже хотел повесить ее, как вдруг увидел подъезжающего к нему на коне епископа с поклажей203 и многочисленной свитой. Тут он оставил свое занятие.

—Благослови меня, господин епископ,—сказал он.

—Благословение Божие на тебе, сын мой,—ответил тот,—что ты делаешь здесь?

—Я вешаю вора,—сказал Манавидан,—который огра­бил меня.

—Не мышь ли,—спросил тот,—держишь ты в руке?

—Да,—ответил он,—это и есть вор.

—О!—воскликнул епископ.—Я не могу допустить убиения Божьей твари и хочу выкупить ее у тебя. Я дам тебе семь фунтов, чтобы ты не осквернял себя прикосновением к жалкой мыши. Отпусти ее, и ты получишь эти деньги.

—Клянусь Богом, я не отпущу ее,—сказал он.

—Хорошо, я дам тебе двадцать фунтов и еще четыре, чтобы ты отпустил ее.

—Я не отпущу ее ни за какие деньги,—сказал он.

—Если тебе не нужны деньги,—сказал епископ,—я дам тебе всех коней, что ты видишь здесь, и семь тюков раз­ного добра, и семь лошадей, что их везут.

—Мне не нужно всего этого, клянусь Богом,—сказал он.

—Раз так, назови свою цену.

—Освободи Рианнон и Придери,—сказал он.

—Ты получишь их.

—Этого мало, клянусь Богом.

—Чего же ты еще хочешь?

—Сними чары и наваждение с семи областей Диведа,—сказал он.

—Я сделаю все это, если ты отпустишь мышь.

—Клянусь Богом, я не отпущу ее,—сказал он,—пока не узнаю, кто эта мышь.

—Это моя жена. Если бы не это, я не стал бы ее выку­пать.

—Для чего она явилась ко мне?—спросил он.

—Чтобы украсть твое зерно,—ответил тот.—Я Ллуйд, сын Килкоэда204, и я навел чары на семь областей Диведа из мести за Гваула, сына Клида, с которым я дружен. И я отомстил Придери за игру в барсука в мешке, что Пуйлл, Государь Аннуина, затеял с Гваулом при дворе Хевейдда Старого. Услышав, что ты вновь явился в эту страну, мои люди пришли ко мне и попросили, чтобы я обратил их в мышей и позволил погубить твою пшеницу. И они пришли в первую и вторую ночь и сгубили два твоих поля. И на третью ночь пришла ко мне жена со своими дамами, и просили они, чтобы я тоже превратил их в мышей. И я сделал это; она же была в тягости, и если бы не это, ты ни за что бы не поймал ее. Но раз уж это случилось, я верну тебе Придери и Рианнон и сниму с Диведа чары и наваж­дение. Вот я сказал тебе, кто она. Теперь отпусти ее.

—Я не отпущу ее, клянусь Богом,—сказал Манавидан.

—Чего ты еще хочешь?—спросил тот.

—Я хочу, чтобы никакие чары больше никогда не схо­дили на семь областей Диведа.

—Быть по сему,—сказал тот.—Отпусти же ее.

—Нет, клянусь Богом,—сказал он.

—Чего же ты хочешь еще?—спросил тот.

—Я скажу тебе. Я хочу, чтобы ты никогда не мстил ни Придери, ни Рианнон, ни мне.

—Я выполню это условие, и ты мудро поступил, вспомнив о нем, иначе я обрушил бы на твою голову все бедствия мира.

—Я знал это,—сказал Манавидан,—потому и сказал так.

—Теперь отпусти мою жену на волю.

—Я не отпущу ее, клянусь Богом, пока не увижу здесь Придери и Рианнон.

—Смотри, вот они,—сказал тот. И тут появились Придери и Рианнон. И он направил­ся к ним, и приветствовал, и усадил их рядом.

—Теперь отпусти мою жену,—сказал муж в обличье епископа,—и ты получишь все, о чем попросил.

—Теперь я охотно отпущу ее,—сказал Манавидан и вы­пустил мышь из рук. Епископ коснулся ее волшебной па­лочкой, и она преобразилась в молодую даму, прекрас­нейшую из всех виденных им.

—Оглянись и посмотри вокруг,—молвил епископ,—и ты увидишь все дома и их жителей на прежнем месте.

И Манавидан встал и оглядел землю. И там, куда он смотрел, он увидел землю вновь заселенной, полной лю­дей и животных.

—Какое же наказание,—спросил он,—несли у тебя

Придери и Рианнон?

—Придери носил на шее молоток от ворот моего двор­ца, а Рианнон—ярмо, под которым ослы возят сено. Это и было их наказание.

По этой причине история именуется также Мабиноги Ярма и Молотка205. И это конец третьей Ветви Мабиноги.


МАТ, СЫН MATОHВИ

Подпись:

то четвертая Ветвь Мабиноги. Мат, сын Матонви206 правил в Гвинедде207, а Придери, сын Пуйлла, был ко­ролем двадцати и одной области юга. Это были семь областей Диведа, семь об­ластей Морганнога, четыре области Кередигиона и три—Истрад-Тиви208. И в то время Мат, сын Матонви, не мог про­жить без того, чтобы ноги его, когда он сидел, не покоились на коленях девушки, за исключением времени, когда он отправлялся на войну209. Девушку, что была тогда с ним, звали Гэвин, дочь Пебина из Дол-Пебин в Арвоне210, и она была прекраснейшей из дев того времени. И Мат всегда жил в Каэр-Датил в Арвоне211 и не объ­езжал своих владений; вместо него это делали Гилвайтви, сын Дон, и Эвейдд, сын Дон212, его племянники, дети его сестры, со своими дружинами. И девушка эта всегда бы­ла с Матом; и Гилвайтви, сын Дон, приметил ее и влюбил­ся так, что не находил себе места, и даже его обличье и цвет лица так изменились от любви к ней, что его трудно было узнать. И в один из дней Гвидион, его брат2 , вни­мательно поглядел на него и спросил:

—Что с тобой, о юноша?

—А почему ты спрашиваешь об этом?

—Я вижу,—сказал Гвидион,—что ты худ, и бледен, и плохо ешь.

—Брат мой,—ответил тот,—я не могу открыть никому причину охватившей меня тоски.

—Почему же, друг мой?—спросил Гвидион.

—Ты ведь знаешь Мата, сына Матонви,—сказал тот,—ес­ли самый тихий шепот двоих будет подхвачен ветром, он ус­лышит его214.

—Это так,—сказал Гвидион,—тогда лучше молчи, ибо я знаю твои мысли: ты влюблен в Гэвин.

И вот что сделал Гилвайтви, когда брат сказал ему это: он издал самый тяжкий в мире вздох.

—Погоди вздыхать, друг мой,—сказал Гвидион,—может статься, с моей помощью ты добьешься своего. Я подниму весь Гвинедд, и Поуис, и Дехейбарт215,—сказал он,—чтобы ты смог получить эту деву. Поэтому возвеселись, и ты до­стигнешь желаемого тобой.

И после они пошли к Мату, сыну Матонви.

—Господин,сказал Гвидион,—слышал я, что на юге появились звери, не виданные на этом острове.

—И как же их зовут?—спросил тот.

—Кабаны, господин216.

—И что же это за звери?

—Это небольшие звери, но их мясо вкуснее, чем говядина.

—Значит, они маленькие?

—Да, и они меняют имена. Сейчас они зовутся свинья­ми217.

—И кто ими владеет?

—Их хозяин—Придери, сын Пуйлла; их прислал ему Араун, король Аннуина.

—Хорошо,—сказал король,—и как же нам их добыть?

—Я сам, господин, отправлюсь к нему с дюжиной спутни­ков под видом бардов и выпрошу свиней.

—Он может отказать тебе,—возразил король.

—Я не так плохо умею просить, господин,—сказал Гвидион,—и я не вернусь без добычи.

—Что ж,—сказал король,—тогда иди.

И так он вместе с Гилвайтви и десятью другими людьми отправился в Кередигион, в место под названием Руддлан-Тейви218, где пребывал тогда Придери со своим двором. Они пришли в обличье бардов и были радушно приняты, и тем вечером Придери усадил Гвидиона рядом с собой.

—Я буду рад,—сказал Придери,—услышать от вас какую-нибудь историю.

—О господин,—ответил ему Гвидион,—по нашему обы­чаю, когда мы приходим к столь знатному мужу, в первую ночь с ним говорит главный бард219. Я с радостью поведаю тебе те удивительные истории, которые знаю.

А Гвидион был лучшим рассказчиком в мире220 и весь ве­чер он развлекал короля и его свиту историями и беседой так, что все были очарованы им и сам Придери говорил с ним.

—Господин,—сказал он наконец,—может, пришла пора прислать к тебе другого барда?

—Нет нужды,—ответил Придери,—ты лучший из рассказ­чиков.

—Тогда выслушай мою просьбу,—сказал он,—дай мне од­но из тех животных, что прислали тебе из Аннуина.

—Не было бы ничего легче,—сказал Придери,—если бы не договор с моими людьми, которым я обещал никому не отдавать этих животных, пока их число не удвоится.

—О господин,—сказал Гвидион,—это легко исправить. Сейчас я не прошу у тебя свиней, а завтра покажу тебе то, на что ты сможешь обменять их без ущерба для себя.

И той же ночью он собрал на совет своих спутников.

—Друзья мои,—сказал он,—нам не отдадут свиней про­сто так.

—На что же,—спросили они,—можем мы их обменять?

—Сейчас увидите,—ответил он.

И он показал свое искусство, сотворив чудесные вещи. Он сотворил дюжину коней и дюжину борзых, черных с белой грудью, и дюжину ошейников и поводков для них, и никто из видевших их не догадался бы, что эти вещи не из золота. И еще он сотворил дюжину седел для коней, каждая часть ко­торых была из железа, покрытого золотом, и такие же уздеч­ки. И с этими лошадьми и собаками он пришел к Придери.

—Доброго тебе дня, господин,—сказал он.

—Благослови тебя Бог,—ответил тот,—и добро пожа­ловать.

—Господин,—сказал он,—ты сказал мне прошлой ночью, что не можешь ни продать, ни подарить своих свиней. Но ведь ты можешь обменять их, и я дам за них эту дюжину ко­ней, которых ты видишь, и их седла с уздечками, и дюжину борзых, и их ошейники с поводками, и дюжину золоченых щитов, что ты здесь видишь,—в щиты же он обратил шляп­ки грибов.

—Что ж,—сказал Придери,—я созову совет.

Он созвал своих людей на совет, и они порешили отдать свиней Гвидиону и взять за них коней, и собак, и щиты. И они отправились в путь, захватив с собою свиней.

—Друзья мои,—сказал Гвидион,—нам придется поспе­шить. Волшебство сохранит силу лишь до утра221.

И той ночью они со свиньями дошли до высочайшего ме­ста Кередигиона, которое по этой причине получило имя Мохдреф222. На другой день они продолжили путь, прошли через Эленидд и к ночи оказались между Кери и Арвистли, в месте, которое тоже называется с тех пор Мохдреф. И потом они отправились дальше и дошли до места в Поуисе, что с того времени зовется Мохнант, и заночевали там. И после они дошли до области Рос, и в месте их ночевки после воз­никло селение, названное также Мохдреф.

—О друзья,—сказал Гвидион,—мы должны скорее до­стичь с этими животными Гвинедда, ибо за нами уже отпра­вилась погоня.

И они дошли до верхней части Арлехведа и устроили там загон для свиней, поэтому селение, что появилось там, стало называться Крейвирион . И после этого они пришли к Ма­ту, сыну Матонви, который ждал их в Каэр-Датил. И они на­шли короля и народ в волнении.

—Какие у вас новости?—спросил Гвидион.

—Придери поднял против нас двадцать одну область юга,—ответили ему,—и странно, что они не нагнали вас.

—Где же те животные, за которыми вы ездили?—спросил Мат.

—Они укрыты в загоне внизу224,—сказал Гвидион.

И тут они услышали звук рога, призывающий к ору­жию225, и вместе с войском отправились к Пенардду в Арвоне. Но той же ночью Гвидион, сын Дон, и Гилвайтви, его брат, вернулись тайно в Каэр-Датил, и Гилвайтви ворвался в покои Мата, сына Матонви, грубо выгнал оттуда служа­нок и соединился с Гэвин, дочерью Пебина, на ложе короля Мата против ее воли.

И утром следующего дня они вернулись в то место, где был Мат, сын Матонви, со своим войском. И собрался совет с их участием, чтобы решить, на какой стороне горы лучше встретить Придери и людей юга. Было решено собрать вой­ска Гвинедда в Арвоне и расположить их между селений Менаур-Пенардд и Менаур-Коэд-Алун226. И Придери напал на них, и в битве обе стороны понесли тяжелые потери, и люди юга отступили к месту, которое называется Нанткалл227. Во­ины Гвинедда преследовали их и убили великое множество, и они бежали до места, называемого Дол-Пенмайн228, где они остановились и решили просить мира. И Придери от­правил заложников, чтобы заключить мир, и это были Гур-ги Гвастра229 и двадцать четыре знатных юноши. После это­го он, не вступая в битву, добрался до Трайт-Маур230, но когда он с остатками войска бежал в Меленрид, никто не мог помешать простолюдинам стрелять в него231. Тогда Приде­ри отправил к Мату послов и умолял его пощадить его вои­нов и устроить поединок между ним самим и Гвидионом, сыном Дон, который был главным виновником раздора. И это предложение дошло до Мата, сына Матонви.

—Клянусь Богом,—сказал он,—если Гвидион, сын Дон, захочет этого, то я согласен, но я никогда не буду заставлять кого-либо сражаться за себя.

—Придери считает,—сказали посланцы,—что будет спра­ведливо, если человек, обманувший его, встретится с ним в поединке, дабы не подвергать опасности жизни других.

—Но я не стану побуждать моих людей сражаться, пока я сам могу выйти на бой с Придери. Я с удовольствием поме­ряюсь с ним силами.

И этот его ответ передали Придери.

—Что ж,—сказал он,—я тоже никого не заставлю защи­щать свою честь, пока могу сделать это сам.

И они вооружились, и встали друг против друга, и начали биться. И мощью Гвидиона, соединенной с чарами, Придери был сражен232. Его похоронили на холме Маэн-Тиваук над Меленридом, и там его могила233. И люди юга с печальными песнями отправились в свои земли, ибо они потеряли своего господина, и множество товарищей, и большую часть коней и оружия. Люди же Гвинедда вернулись домой с победой.

—О господин,—сказал Гвидион Мату,—мы не должны удерживать заложников из людей юга, которых нам отправил Придери для заключения мира. Не следует держать их в темнице.

—Мы освободим их,—сказал Мат. И эти, заложники бы­ли отправлены вслед за армией южан. После этого Мат вер­нулся в Каэр-Датил, а Гилвайтви, сын Дон, со своими людь­ми не поехали ко двору, а удалились объезжать Гвинедд. И Мат вошел в свои покои и отправился в место отдыха, при­готовленное для него так, чтобы он мог поставить ноги на колени девушки, как он это делал.

—О господин мой,—сказала тут Гэвин,—найди другую девушку, которая будет держать твои ноги, ибо я стала женщиной.

—Что же с тобой случилось?—спросил Мат.

—Надо мною сотворили насилие, господин, хотя я крича­ла и сопротивлялась, и все при твоем дворе слышали это. И это дело рук твоих племянников Гвидиона и Гилвайтви, сы­новей твоей сестры. Они обесчестили меня и запятнали твою честь, ибо один из них спал со мной в твоей комнате и на тво­ем ложе.

—Что ж,—сказал он,—я сделаю все, что смогу. Я защищу твои права, и сделаю тебя своей женой, и дам тебе власть над моими землями.

А они не вернулись ко двору, но продолжали объезжать земли, пока не дошла до них весть, что они лишены еды и пи­тья234. Сначала они не хотели возвращаться, но в конце кон­цов пришли к Мату.

—Господин,—сказали они,—желаем тебе доброго дня.

—Ну,—спросил он,—и что же мне сотворить с вами?

—Мы в твоей воле, господин.

—Вот моя воля: не в ваших силах вернуть тех людей и до­бро, которых я лишился из-за вас. Не можете вы отплатить и за мое бесчестье, и за смерть Придери. Но раз уж вы при­шли, я назначу вам наказание.

И он поднял волшебный жезл и ударил им Гилвайтви, и тот превратился в олениху. Он ударил и Гвидиона, который хотел убежать, и тот стал оленем.

—Раз вы двое так неразлучны, я велю вам жить вместе, как диким зверям, облик которых вы приняли, и у вас будет то же потомство, что и у них. Через год в этот же день вы при­дете ко мне235.

И ровно через год он услышал шум за стенами дворца и лай собак.

—Посмотрите, что там,—велел он слугам.

—Господин,—сказали ему,—там олень с оленихой и с ни­ми детеныш.

Услышав это, он встал и вышел на крыльцо. И там он увидел трех зверей: оленя, олениху и красивого олененка. И тогда он поднял свой жезл.

—Тот из вас, кто был этот год оленихой, станет диким ка­баном, а тот, кто был оленем, станет свиньей,—сказал он и ударил их жезлом,—детеныша же я воспитаю и окрещу.

И он дал ему в крещении имя Хиддун236.

—Пусть же один из вас будет кабаном, а другой свиньей. Идите и живите, как эти дикие звери, а через год приходите ко мне в этот же день вместе с потомством.

И через год он услышал лай собак и шум за дворцовой ог­радой. Тогда он встал и вышел наружу, где увидел трех зве­рей. Это были дикий кабан и дикая свинья и с ними малень­кий поросенок.

—Что ж,—сказал Мат,—я возьму его и воспитаю.

И он ударил поросенка волшебным жезлом, и тот превра­тился в красивого мальчика с каштановыми волосами. И в крещении он получил имя Хихдун237. Им же он сказал:

—Тот из вас, кто был кабаном, в следующем году будет волчицей, а тот, кто был свиньей, станет волком,—и он уда­рил их жезлом так, что они превратились в волка и волчицу.

—Вы будете носить облик этих зверей в течение года,—сказал он,—а через год приходите сюда же вместе с вашим потомством.

И в тот же день год спустя он услышал шум и лай собак за стенами дворца. Он встал и вышел наружу, где увидел волка с волчицей и с ними здорового и сильного волчонка.

—Я возьму его,—сказал он,—и окрещу, и у меня есть уже имя для него. Пусть он зовется Блейддун238. Теперь у вас уже трое потомков, и они:

Трое ложных сынов Гилвайтви

Удивят своей доблестью мир—

Блейддун, Хиддун и Хихдун Хир239.

И после этого он коснулся их обоих волшебным жезлом, и они обрели свой первоначальный облик.

—Люди,—сказал он,—если вы сделали мне зло, то вы искупили его. И за позор, причиненный мне, вы уплатили сво­им позором, ведь каждый из вас выносил ребенка другого. Приготовьте же для них баню, и вымойте их, и оденьте.

И это было сделано для них. И, одевшись, они пришли к королю.

—Вы заслужили прощение,—сказал он им,—и я одарю вас своей дружбой, если вы посоветуете, какую деву могу я при­близить к себе.

—Господин,—сказал Гвидион, сын Дон,—я с легкостью скажу, что это Арианрод, дочь Дон240, твоя племянница и дочь твоей сестры.

И ее привели к нему, и она вошла.

—О дева,—спросил он ее,—девица ли ты?

—Я не знаю, господин, кем я еще могу быть. Тогда он взял волшебный жезл и низко опустил его.

—Переступи через него,—сказал он,—и если ты девствен­на, я увижу это241.

И как только она переступила через жезл, из нее вдруг вы­пал242 красивый светловолосый младенец, который сразу же поднял крик. Услышав этот крик, она выскочила в дверь и по дороге выронила какой-то маленький предмет, но, преж­де чем кто-нибудь заметил это, Гвидион подобрал его, завер­нул в атласный платок и спрятал на дне сундука у изножия его кровати.

—Что ж,—сказал Мат, сын Матонви, глядя на светлово­лосого мальчика,—я окрещу его и дам ему имя Дилан.

И мальчик был окрещен и сразу вслед за этим нырнул в море, поскольку был морской породы и плавал лучше любой рыбы. Его прозвали Дилан Сын Волны243, и волна всегда поддерживала его244. Удар, что оборвал его жизнь, нанес ему его дядя Гованнон, и это был один из Трех коварнейших ударов245.

В один из дней Гвидион лежал в постели и вдруг услышал плач, который раздавался из сундука в ногах. Он расслышал его, хотя плач был негромким. Тогда он быстро встал, и от­пер сундук, и увидел в нем маленького мальчика, тянущего к нему ручонки из складок платка. И он взял мальчика на руки и отнес в город, где отдал его на воспитание одной жен­щине, которая могла выкормить его. И он договорился с этой женщиной, и мальчик пробыл у нее год. И в конце это­го года он выглядел как двухлетний. А на второй год он вы­рос настолько, что смог сам явиться ко двору. И когда он пришел туда, Гвидион стал заботиться о нем, и мальчик привязался к нему и полюбил больше всех на свете. И он ос­тавался при дворе, пока ему не исполнилось четыре года, и он был таким рослым, что выглядел на восемь. И однажды Гвидион с мальчиком отправились в Каэр-Арианрод246. И когда они пришли туда, Арианрод вышла встретить их, и приветствовала, и пригласила их войти.

—Да поможет тебе Бог,—сказал он ей.

—Что это за мальчик с тобой?—спросила она.

—Это твой сын,—ответил Гвидион.

—Увы тебе! Зачем ты позоришь меня? Зачем ты ищешь моего бесчестья и никак не можешь успокоиться?

—Если ты испытала то же бесчестье, что и я, когда воспи­тывал такого мальчика, то поистине невелико было твое бесчестье.

—Как же его зовут?—спросила она.

—По правде говоря,—ответил он,—у него еще нет имени.

—Я вижу его судьбу,—сказала она,—и знаю, что у него не будет имени, пока он не получит его от меня247.

—Клянусь Богом,—воскликнул Гвидион,—ты злая жен­щина! Но он получит имя, хочется тебе этого или нет. Ты же подумай о том, что никто больше не назовет тебя девицей.

И он в гневе удалился в Каэр-Датил и провел там ночь.

На следующий день он поднялся и, взяв с собою мальчи­ка, отправился к берегу моря в Абер-Менаи. И там он нашел водоросли и морскую траву и сотворил из них корабль, а другую траву превратил в кордовскую кожу, которую разу­красил самым искусным образом. И затем он поднял на ко­рабле паруса и приплыл на нем вместе с мальчиком в гавань Каэр-Арианрод. И там он начал делать из кожи обувь и сшивать ее так, чтобы это увидели из дворца. Когда же их увидели, он изменил свой облик, и придал себе и мальчику иной вид так, что никто не мог их узнать.

—Что за люди на этом корабле?—спросила Арианрод.

—Это сапожники,—ответили ей.

—Идите же и поглядите, что у них за кожа и какую рабо­ту они могут делать.

И пришли из дворца, а Гвидион в это время красил и зо­лотил кордовскую кожу248. И посланцы вернулись и расска­зали об этом Арианрод.

—Снимите мерку с моей ноги,—велела она,—и попроси­те, чтобы они сшили мне туфли.

И он сшил туфли, но не по мерке, а намного больше. Слу­ги принесли ей туфли, и она примерила их и увидела, что они велики.

—Они слишком большие,—сказала она,—но он получит за них плату, если сделает другие, чуть поменьше.

Тогда Гвидион сшил туфли гораздо меньшие, чем ее но­га, и отослал их ей.

—Передайте ему, что эти туфли не налезают мне на но­гу,—велела она. И ему сказали это. Тогда он сказал:

—Я не могу сделать туфли по размеру, пока не увижу ее ноги.

—Хорошо,—сказала она,—я сама пойду к нему. И она пришла на корабль и увидела, что сапожник шьет обувь, а мальчик ему помогает.

—Приветствую тебя, госпожа,—сказал он.

—Да поможет тебя Бог,—сказала она.—Я очень удивле­на, что ты не можешь сшить туфли по мерке.

—Вот теперь я смогу это сделать,—сказал он.

И тут на мачту корабля сел крапивник249. Мальчик выст­релил в него из лука и пригвоздил к мачте, попав ему в лапку между сухожилием и костью. Увидев это, она улыбнулась.

—Поистине,—сказала она,—с такой твердой рукой впору охотиться на льва.

—Бог не воздаст тебе за это,—ответил он,—но теперь у не­го есть имя, и это хорошее имя. Отныне он будет зваться Ллеу Ллау Гифес250.

И тут вся его работа опять превратилась в водоросли и морскую траву, и он не смог ее закончить. За это его прозва­ли одним из Трех золотильщиков обуви251.

—Поистине,—сказала она,—тебе не видать добра за то зло, что ты мне сделал.

—Я пока еще не сделал тебе никакого зла,—возразил он и придал себе и мальчику истинный облик.

—Что ж,—сказала она,—я предскажу этому мальчику будущее: он не получит оружия и доспехов, пока я сама не дам их ему.

—Клянусь Богом,—воскликнул Гвидион,—вопреки тво­ей злобе, у него будет оружие!

И они отправились в Динас-Динллеу252, и там он воспи­тывал Ллеу, пока тот не научился управляться с конем и не вырос совершенным по красоте, силе и ловкости. И Гвиди­он увидел, что Ллеу мечтает о коне и оружии, и призвал его к себе.

—О юноша,—сказал он,—возвеселись, ибо завтра мы с то­бой отправимся в дорогу.

—Я рад этому,—ответил юноша.

И на другой день они собрались и двинулись по берегу моря к Брин-Ариэн253. На вершине Кевин-Клиддно они на­шли для себя коней254 и поехали в Каэр-Арианрод. Прибли­зившись к воротам, они изменили свой облик и обрели по­добие двух юношей, из которых Гвидион казался старшим.

—Привратник!—позвал он.—Иди и скажи госпоже, что прибыли барды из Морганнога255. Тот пошел и сказал об этом.

—Впусти их, да благословит их Господь,—сказала Ариа­нрод и встретила их с великой радостью. И для них накры­ли стол, а когда они поели, она попросила Гвидиона расска­зать что-нибудь, а он был лучшим из рассказчиков. Когда же настала ночь, им отвели покои и они пошли спать.

И рано на рассвете Гвидион поднялся и сотворил вол­шебство. И тогда по всей этой земле прокатился шум, и гром, и звуки труб. Вскоре они услышали стук в дверь, и Арианрод попросила впустить ее. Юноша встал и отпер ей дверь, и она вошла вместе со служанкой.

—Друзья мои,—сказала она,—мы в беде!

—Госпожа,—сказал Гвидион,—мы слышали шум и труб­ный зов; что же это?

—Мы не видим волн,—ответила она,—от множества ко­раблей, которые плывут к берегу с большой скоростью. Что вы можете посоветовать?

—Госпожа,—сказал Гвидион,—у нас нет другого совета, кроме как запереть замок и оборонять его всеми силами, и мы поможем тебе в этом.

—Да воздаст вам Бог, если вы защитите нас,—сказала она,—а оружие я дам вам в изобилии.

И она вышла и вернулась с двумя служанками, которые принесли оружие и доспехи на двух человек.

—Госпожа,—сказал Гвидион,—помоги снарядиться это­му юноше, а я снаряжусь сам с помощью этих служанок. Скорее, ибо я слышу приближение войска.

—Я займусь этим без промедления,—сказала Арианрод и полностью снарядила юношу для битвы.

—Закончила ли ты свое дело?—спросил Гвидион, и она от­ветила утвердительно.

—И я готов,—сказал он,—а теперь снимем эти доспехи, ибо в них нет нужды.

—Как?—воскликнула она.—Ведь нас окружает войско!

—О женщина,—сказал он,—здесь нет никакого войска.

—Так откуда же взялся этот гром?

—Этот гром,—сказал он,—расстроил твои козни против собственного сына и позволил ему получить оружие, не уни­жаясь перед тобой.

—Клянусь Богом,—сказала она,—что ты совершил зло, ибо многие люди здесь могли лишиться жизни из-за того, что ты устроил сегодня. И я предсказываю этому юноше, что он никогда не женится на деве из тех людей, что населяют сей­час землю.

—Поистине,—сказал он,—твоей злобе нет предела, но это тебе не поможет, ибо он найдет себе жену.

И они пришли к Мату, сыну Матонви, и пожаловались ему на коварство Арианрод, и заодно Гвидион рассказал, как он добыл оружие для юноши.

—Ну что ж,—сказал Мат,—мы с тобой применим наше волшебство и сотворим ему жену из цветов. Ведь он уже вы­рос и сделался прекраснейшим юношей из всех.

И они взяли цветы дуба, и цветы таволги, и цветы ракит­ника, и сотворили из них самую прекрасную в мире деву, и крестили ее их крещением256, дав ей имя Блодейведд257. И они поженились и стали жить вместе.

—Нелегко прокормить семью, не имея земли,—сказал Гвидион.

—Это так,—сказал Мат,—поэтому я дам ему лучшие из моих земель.

Господин, что это за земли?—спросил Гвидион.

—Это область Динодиг258,—ответил Мат. Теперь эти ме­ста зовутся Эйвионидд и Ардудви.

И Ллеу выстроил дом в месте, называемом Мур-и-Кастелл259, у пределов Ардудви260. И там он жил и правил, и все были довольны им и его женой. И в один из дней он отпра­вился в Каэр-Датил, чтобы навестить Мата, сына Матонви. И когда он уехал, жена его вышла из дома на прогулку и ус­лышала в лесу звук рога. Вслед за этим мимо пробежал олень, а за ним—собаки и охотники. Следом за собаками и охотниками показалось множество пеших людей.

—Пусть слуга пойдет,—велела она,—и узнает, кто это такие. Слуга пошел и спросил об этом.

—Здесь Грону Пебир, владетель Пенллина261,—ответили ему, и он передал это госпоже.

И этот человек погнался за оленем и у реки Кинваэл до­гнал его и сразил. И он пребывал там до заката, разделывая оленя и бросая куски собакам. И на исходе дня, когда солн­це садилось, он подошел к воротам двора.

—Видит Бог, этот господин будет говорить о нас недоб­рое262,—сказала она,—если в столь поздний час мы не при­гласим его войти.

—Это так, госпожа,—сказали все,—нам надо пригла­сить его.

И слуги отправились к нему, и он с радостью принял при­глашение и вошел в дом. Она вышла, и радушно приветст­вовала его, и пригласила войти.

—О госпожа,—сказал он,—Бог воздаст тебе за твою доб­роту.

Они сели ужинать, и как только Блодейведд взглянула на него, она не могла уже не думать о нем. И к нему, когда он посмотрел на нее, пришли такие же мысли. Он не мог скры­вать своих чувств к ней и сказал ей об этом, и она возрадо­валась, и они до самой ночи проговорили о своей любви, что расцвела всего за один вечер. Соблазн был слишком велик, и в ту же ночь они легли спать вместе.

И наутро он собрался уходить, но она сказала:

—Видит Бог, ты не покинешь меня сегодня. Ту ночь они тоже провели вместе и той же ночью задума­лись о том, как они могут соединиться.

—Есть лишь один способ,—сказал он,—это выпытать у Ллеу, каким способом можно его извести, и тогда мы его убьем.

И на другой день он вновь собрался уходить.

—Поистине,—сказала она,—я не хочу, чтобы ты покинул меня сегодня.

—Раз ты не хочешь,—сказал он,—я не уйду. Но есть опас­ность, что твой муж скоро вернется.

—Завтра я позволю тебе уйти,—сказала она. И когда на следующий день он стал собираться, она не удерживала его.

—Помни,—сказал он,—что я говорил тебе, и узнай от не­го под видом любви и заботы, от чего может настать его смерть.

И той же ночью Ллеу вернулся домой. И они провели день в веселье, пирах и беседах, а когда легли спать, он обра­тился к ней, но не получил ответа.

—Что с тобой,—спросил он ее,—здорова ли ты?

—Я думаю,—сказала она,—о том, что будет, если ты ум­решь раньше меня.

—Да воздается тебе за твою заботу,—сказал он,—но пока не захочет Бог, я вряд ли смогу умереть.

—Ради Бога и меня скажи, от чего может настать твоя смерть, ибо моя память сохранит это лучше твоей.

—Что ж, я скажу тебе,—сказал он,—меня можно убить только ударом копья, которое нужно закаливать ровно год. И убить меня этим копьем можно только во время воскрес­ной мессы.

—Неужели это так?—притворно удивилась она.

—Да,—ответил он,—и меня нельзя убить ни в доме, ни на улице, ни на коне, ни пешим.

—Так как же тебя можно убить?—спросила она.

—Я скажу тебе,—ответил он.—Нужно сложить для меня баню на речном берегу, окружив котел с водой плетеной ог­радой и закрыв его соломенным навесом. Потом надо при­вести козла и поставить его рядом, и когда я поставлю одну ногу на край котла, а другую—на спину этого животного, всякий, кто застигнет меня в таком положении, может убить меня.

—Я благодарю Бога,—сказала она,—что ты легко можешь избежать этой смерти263.

И вскоре после этого разговора она послала весть о нем Грону Пебиру. Грону начал закаливать копье, и в тот же день через год оно было готово. И он дал ей знать об этом.

—Господин,—сказала она мужу,—я все время думала о том, как может быть правдой рассказанное тобой. Не пока­жешь ли ты, как можно стоять одновременно на краю котла и на спине козла, если я сама приготовлю тебе баню?

—Хорошо, я могу тебе показать,—сказал он.

И она тут же послала за Грону и велела ему спрятаться на вершине холма, что зовется ныне Брин-Кивергир264. Это было на берегу реки Кинваэл. И она собрала всех коз в ок­руге и пригнала их к реке. И на другой день она пришла и сказала:

—Господин, баня для тебя готова.

—Что ж,—сказал он,—пойдем посмотрим. И они отправились смотреть баню.

—Будешь ли ты мыться?—спросила она его.

—Конечно,—ответил он и вошел в баню и стал мыться.

—Господин,—спросила она опять,—точно ли животное, о котором ты говорил, зовется козлом?

—Да,—сказал он,—поймай его и приведи сюда.

И она сделала это. Тогда он вылез из воды и поставил од­ну ногу на край котла, а другую—на спину козла. Тут Грону сбежал с холма, называемого Брин-Кивергир, встал на одно колено, и метнул отравленное копье, и поразил Ллеу в бок так, что древко копья отлетело, а наконечник застрял в теле. Тогда Ллеу взмыл в воздух в обличье орла и издал крик бо­ли. И никто после этого не видел его265.

Когда это случилось, они вернулись в дом и эту ночь про­вели вместе. А на следующий день Грону встал и объехал Ар-дудви266. И он завладел этой землей и правил ею, и Ардудви с Пенллином оказались в его власти. Новость эта дошла до Мата, сына Матонви, и опечалила его, а еще более—Гвидиона.

—Господин,—сказал Гвидион,—я не найду покоя, пока не узнаю что-либо о моем племяннике.

—Что ж,—сказал Мат,—пусть тебе поможет Бог.

И Гвидион покинул Каэр-Датил и пустился в странствие. Он обошел весь Гвинедд и Поуис до самых пределов и нако­нец пришел в Арвон, где остановился на ночлег в Менаур-Пенардд267, в хижине бедняка268. И когда он был там, в дом вошли хозяин и его семья, а последним зашел свинопас.

—Эй, парень,—спросил хозяин,—вернулась ли твоя сви­нья?

—Она вернулась,—ответил тот,—и уже в свинарнике.

—А куда эта свинья уходит пастись?—спросил Гвидион.

—Она убегает каждый день, как только откроют свинар­ник, и никто не видит ее и не знает, куда она уходит, как буд­то она проваливается под землю.

—Прошу тебя,—сказал ему Гвидион,—не открывай завт­ра свинарник, пока я не приду туда вместе с тобой.

—Я с радостью сделаю это, господин,—сказал свинопас.

И они пошли спать, а на рассвете свинопас поднялся и разбудил Гвидиона. Тот оделся и пошел за свинопасом к свинарнику. Когда свинарник был открыт, свинья вырва­лась из него и побежала прочь с небывалой скоростью. Гви­дион последовал за ней до лощины, которая ныне зовется Нант-Ллеу269, и там свинья остановилась и стала пастись. Гвидион встал рядом и стал смотреть, что она ест, и увидел, что она подбирала падаль и червей. Тогда он взглянул на вершину дерева и там увидал орла, и когда орел хлопал кры­льями, вниз летели черви и куски падали, которые подбира­ла свинья. И он подумал, что этот орел—Ллеу, и произнес та­кой энглин:

—Дуб растет между двух озер,

Затмевая небо и дол.

Если я говорю нелживо,

То мой сын на его вершине270.

Тогда орел слетел чуть пониже и уселся на ветку, словно слушая. И Гвидион сказал другой энглин:

—Дуб растет высоко в горах,

Он исхлестан злыми ветрами,

Но зато не сгнил под дождями;

Мой сын Ллеу в его ветвях271.

И после этого орел слетел на самую нижнюю ветку. Тут Гвидион спел еще один энглин:

—Дуб красуется в вышине,

Ветви вытянув над обрывом.

Если я говорю нелживо—

Мой сын Ллеу придет ко мне!272

И орел спустился к ногам Гвидиона, который тотчас уда­рил его волшебным жезлом, и он приобрел свой истинный вид. Никто, однако, не видел более плачевного зрелища, чем этот человек, ибо от него остались лишь кожа да кости. Тог­да они пришли в Каэр-Датил, и лучшие лекари королевства взялись за лечение Ллеу. И уже к концу года он был совер­шенно здоров.

—Господин,—сказал он Мату, сыну Матонви,—пришло мне время отомстить человеку, который хотел погубить меня.

—Поистине,—сказал Мат,—ему не уйти от возмездия.

—Чем скорее я войду в свои права,—сказал Ллеу,—тем радостнее это будет для меня.

И они собрали всех людей Гвинедда и двинулись в Ардудви. Гвидион шел впереди и был уже в Мур-и-Кастелл. Когда Блодейведд услышала об их приближении, она взяла с собою служанок и побежала в направлении гор. И через реку Кинваэл они смотрели на приближающееся войско и пятились в страхе, пока не свалились в озеро. И все утонули, кроме нее, ее же вытащил Гвидион. И он сказал ей:

—Я не стану убивать тебя, но сделаю нечто худшее. Я об­ращу тебя в птицу, и из-за горя, что ты причинила Ллеу Ллау Гифесу, ты никогда больше не увидишь солнечного света, и все птицы будут ненавидеть тебя, и бить, и клевать, если об­наружат. И ты не лишишься своего имени, но всегда отныне будешь зваться Блодейведд273.

И сейчас «блодейведд»—это сова на нашем языке, и вот почему все птицы враждуют с нею. И до сих пор кимры зо­вут сову «блодейведд».

А Грону Пебир бежал в Пенллин и оттуда прислал по­сланцев. И они спросили Ллеу Ллау Гифеса, может ли он от­платить ему за его обиду274 землей или владениями, золотом или серебром.

—Нет, клянусь Богом!—ответил Ллеу.—Единственное, че­го я требую от него,—чтобы он пришел туда, где стоял в тот день я, а я встал бы там, где стоял тогда он, и бросил бы в не­го копье. И только такое возмещение приму я от него. Это передали Грону Пебиру.

—Неужели мне придется пойти на это?—спросил он.—О мои придворные, воины и названые братья, есть ли среди вас тот, кто примет этот удар за меня?

Но все они отказались. И за отказ принять удар за свое­го господина они с того дня стали известны как Третья из не­верных дружин275.

—Хорошо,—сказал тогда Грону,—я сделаю это.

И они вышли на берег реки Кинваэл. И Грону Пебир встал туда, где стоял Ллеу Ллау Гифес, когда он пронзил его копьем, а Ллеу встал на место, где стоял Грону. И тогда Гро­ну Пебир обратился к Ллеу.

—Господин,—сказал он,—поскольку лишь по наущению женщины пошел я на это дело, заклинаю тебя—позволь мне поставить камень, что я вижу на берегу, между тобой и мной.

—Хорошо,—сказал Ллеу,—в этом я тебе не откажу.

—Да воздаст тебе Бог,—сказал Грону, и он взял камень и поставил между собой и Ллеу. И Ллеу метнул в него копье, и оно пробило камень и его тело так, что переломило ему хребет. Так погиб Грону Пебир. А этот камень до сих пор стоит на берегу реки Кинваэл в Ардудви с дырой посереди­не. Поэтому его называют Ллех Гронви276. И Ллеу Ллау Ги­фес во второй раз вступил во владение своей землей и пра­вил ею в мире и процветании. После же, как говорит исто­рия277, он сделался королем Гвинедда278. И таков конец этой Ветви Мабиноги.

 

Подпись:

 ВИДЕНИЕ МАКСЕНА ВЛЕДИГА

 

то Видение Максена Вледига. Максен Вледиг279 был императором в Риме, и слыл он благороднейшим и мудрейшим из мужей и правил лучше всех императоров, живших до него. Од­нажды он созвал королей на совет и молвил им, своим друзьям:

—Хочется мне отправиться завтра на охоту.

И утром следующего дня он со своими спутниками от­правился в путь, и они достигли долины реки, что проте­кала неподалеку от Рима. И они охотились там до полу­дня. С ним отправились тогда тридцать два коронован­ных короля, что были его вассалами280, и всех их импера­тор призвал не просто чтобы насладиться охотой, но что­бы оказать им честь. И солнце высоко поднялось у них над головами, паля их жаром. И сон сморил его; и тогда пажи из его свиты заслонили его от солнечных лучей щи­тами. Под голову ему положили золоченый щит, и Максен уснул.

И ему приснился сон. Вот что ему снилось: что шел он долиной реки к ее истокам, направляясь к высочайшей вершине мира. Ему казалось, что эта вершина касается неба; и, поднявшись на нее, он увидел по другую сторону прекраснейшие и богатейшие земли, о которых он не знал ранее. И перед ним предстала величайшая в мире река, текущая от вершины к морю, и он двинулся к ее устью. После долгого пути он достиг устья этой реки и увидел там большой город, а над ним крепость281, окруженную стеной с мощными башнями разных цветов. И он увидел флот, стоящий в устье реки, и был это самый большой флот из всех, виденных им. И еще он увидел корабль больше и красивее всех прочих, и борт корабля над водой был наполовину золотым, наполовину же серебряным. И от корабля на берег перекинуты были мостки из моржовой кости282, и ему захотелось пройти на корабль по этим мосткам. И едва он сделал это, корабль поднял па­руса и отплыл в открытое море.

И вот он достиг прекраснейшего в мире острова, и прошел по нему до крайних его пределов, и увидел там долины, и холмы, и высокие горы, и цветущие плодород­ные земли, каких он никогда еще не видел. И после он увидел в море другой остров, а между ним и островом раскинулась гористая область, в которой равнины были велики, как моря, а горы—обширны, как леса. И у под­ножия гор он увидел реку, текущую через эту область к морю. И возле устья реки стояла могучая и величествен­ная крепость, и ворота ее были открыты. И он вошел в крепость и увидел там обширный зал, потолок в котором казался сделанным из чистого золота, стены были сплошь из сияющих дивных самоцветов, а двери—также из золота.

И в зале он увидел скамьи из золота и столы из сереб­ра, и на одной скамье сидели двое темноволосых юно­шей, играющих в шахматы284. И шахматная доска была сделана из серебра, фигуры же на ней—из золота. Одеты были те юноши в платье из дорогого черного атласа, и на головах их были обручи из червонного золота285, усыпан­ные самоцветами—красными и белыми камнями, алмаза­ми и рубинами. На ногах у них были туфли из кордовской кожи с застежками червонного золота. И возле одной из колонн в этом зале он увидел седовласого старца, сидяще­го в кресле из слоновой кости с ручками в виде двух ор­лов из червонного золота. На руках у него были золотые браслеты, а на пальцах—множество золотых колец, на шее надета золотая гривна286, а на голове—золотой обруч. Осанка его была поистине царственной, и в руке он держал золотую пластину, из которой вырезал стальным лезвием шахматные фигуры.

И напротив его в кресле из червонного золота сидела дева. Легче было смотреть на ярчайшее солнце, чем на нее,—так она была прекрасна. И на ней было платье287 из белого шелка с золотой застежкой на груди, а поверх не­го плащ из золоченого атласа. Волосы ее поддерживал обруч из червонного золота с красными и белыми само­цветами и жемчугами, а вокруг талии обвивался пояс из червонного золота. Прекраснейшим зрелищем была она для мужского взора. И дева, увидев его, встала со своего кресла, и он обнял ее за плечи, и они вдвоем сели в крес­ло и поместились в нем не хуже, чем она одна. Но лишь только он обнял деву и приблизил свои губы к ее губам, как от лая собак, и ржания коней, и звона щитов наступи­ло пробуждение.

И, проснувшись, император не знал ни сна, ни покоя из-за девы, виденной им во сне. Не было части в его теле, до самых кончиков ногтей, которая не была бы охвачена любовью к ней. Тут его спутники обратились к нему и сказали: «Государь, настало время обеда». Тогда он в пе­чали и раздумье сел на коня и направился в Рим. И на все, что ему там говорили, он не мог ответить из-за великой печали288. И так прошла целая неделя. Когда его при­дворные отправлялись пить вино и мед из золотых куб­ков, он не шел с ними. И когда они слушали песни и ска­зания, он не сопровождал их, и хотелось ему только спать, поскольку он надеялся во сне снова увидеть ту, ко­го полюбил. А когда он не спал, то тщетно мучился, не зная, как отыскать ее.

И однажды сказал ему его паж, который, хоть и звал­ся пажом, был королем римлян289:

—О государь, твои приближенные беспокоятся о тебе.

—Почему же?—спросил император.

—Да потому, что уже неделю твои советники и все про­чие не слышат от тебя повелений, которые должны полу­чать подданные от своего государя. Это и есть причина их беспокойства.

—Ах, юноша,—ответил император,—призови ко мне мудрейших со всего Рима, и я поведаю им причину своей печали.

И пришли к нему мудрейшие люди Рима, и он сказал им:

—О мудрецы Рима! Мне приснился сон, и в этом сне увидел я деву, из-за которой мне не милы теперь ни жизнь, ни корона.

—О государь,—сказали они ему,—раз уж ты призвал нас к себе, выслушай наш совет. Разошли на три года гон­цов в три стороны света290 на поиски этой девы, и пока днем или ночью ты не получишь от них вестей, пусть на­дежда питает твое сердце.

И гонцы отправились в один конец света, чтобы оты­скать деву из сна. Но, вернувшись через год, они не знали ни словом больше, чем в первый день. И император опе­чалился, думая, что никогда ничего не узнает о той, кого любит. И затем другие гонцы отправились в другой конец света. И они, вернувшись через год, также не знали ни словом больше, чем в первый день. И император опеча­лился еще сильнее. И тогда король римлян сказал импе­ратору:

—О государь, отправляйся на охоту той же дорогой, которой ты ехал во сне, на запад или же на восток.

И император отправился в путь, и скоро достиг бере­га реки, где ему приснился сон, и сказал:

—Вот здесь я видел сон, и во сне я шел к устью этой ре­ки на запад.

И тринадцать посланцев императора поехали в этом направлении и увидели там высочайшую вершину, кото­рая, как им показалось, достигала неба. А к плащу каж­дого был прикреплен знак посланца291, чтобы избавить их от опасностей в чужих и враждебных странах. И когда они поднялись на вершину, то увидели за ней обширные земли и могучую реку, текущую к морю. И они сказали: «Вот страна, которую видел наш государь».

И они направились к устью реки и увидели там боль­шой город и крепость, окруженную стеной с мощными башнями разных цветов. И увидели флот в устье реки и корабль, что был больше прочих. И тогда они сказали: «И это наш государь видел во сне». И они взошли на этот корабль, и пустились в плавание, и достигли Острова Британии, и прошли его до самого Эрири292. И тогда они сказали: «Вот гористая земля, которую видел наш госу­дарь». И они отправились дальше, пока не увидели перед собой остров Мону и Арвон293. И тут они сказали: «Вот остров, что наш государь видел во сне».

И они достигли устья Сейнта, где стояла крепость294, и увидели, что ее ворота открыты, и вошли внутрь. Там пе­ред ними предстал обширный зал. «Вот,—сказали они,—зал, который наш государь видел во сне». Они вошли в зал и увидели двух юношей, играющих в шахматы на зо­лотой скамье. И увидели они седовласого старца в крес­ле из слоновой кости, вырезающего из золотой пластины шахматные фигуры, и увидели деву, сидящую в кресле из червонного золота. И посланцы склонились к ее ногам и сказали ей:

—О императрица Рима, приветствуем тебя!

—Друзья мои,—сказала им дева,—у вас вид достойных мужей и знаки посланцев. Зачем же вы шутите со мной?

—Мы не шутим, госпожа. Император Рима увидел те­бя во сне и лишился из-за тебя покоя. Поэтому ответь нам, отправишься ли ты с нами в Рим, чтобы сделаться императрицей, или ты желаешь, чтобы император сам явился сюда и взял тебя в жены?

—Друзья мои,—ответила дева,—я не могу ни усомнить­ся в ваших словах, ни поверить им. Если император дей­ствительно любит меня, пускай он придет ко мне сюда.

День и ночь посланцы скакали назад, меняя по пути за­гнанных коней на свежих. Когда они прибыли в Рим, то явились к императору и попросили позволения расска­зать ему обо всем, что видели. И они сказали ему:

—Государь, мы проведем тебя по морю и по суше до места, где живет та, кого ты любишь, ибо мы узнали ее имя, и род, и звание.

Император немедля собрал войско и отправился в по­ход, а эти люди вели его. И они достигли Острова Брита­нии, переплыв море, и в сражении отвоевали этот остров у Бели, сына Маногана, с его сыновьями, и прогнали их за море295. И император направился в Арвон и узнал там местность, которую он видел во сне. И когда он увидел крепость Абер-Сейнт, то сказал:

—Друзья мои, в этой крепости я встретил свою лю­бовь.

И он вошел в ворота и увидел зал, где играли в шахма­ты Кинан и Адеон, сыновья Эудафа296. И он увидел само­го Эудафа, сына Карадауга, что сидел в кресле из слоно­вой кости и вырезал шахматные фигуры. И увидел деву из своего сна, которая сидела в золотом кресле.

—О императрица Рима,—сказал он,—приветствую тебя! И он обнял ее, и в ту же ночь она стала его женой. И на следующий день императрица потребовала выкуп297 за свое девство, и он предложил ей назначить любой вы­куп. И она попросила для своего отца Остров Британии от Морудда298 до Ирландского моря и три прилегающих острова, чтобы они подчинялись императрице Рима, а для себя—три мощные крепости в тех местах Острова Британии, что она выберет сама. И самая могучая кре­пость для нее была выстроена в Арвоне, и туда привезли много римской земли, благодатной для сна, отдыха и прогулок императора. Две другие крепости для нее были выстроены в Каэрлеоне и Каэр-Вирддине299. И однажды император выехал на охоту из Каэр-Вирддина и добрал­ся до вершины Врени-Ваур, где раскинул шатер. С тех пор это место зовется Кадейр-Ваксен300, а Каэр-Вирддин назван так потому, что его строило множество людей301. Кроме того, Элен302 попросила проложить для нее доро­ги от одной крепости к другой, и это было сделано. И до сих пор эти дороги зовутся дорогами Элен Лиддауг, ибо она была родом из этой страны, и местные жители не ста­ли бы строить эти дороги ни для кого, кроме нее303.

Семь лет прожил император на Острове Британии. А в то время у людей Рима был обычай: если император пробудет в другой стране более семи лет, он должен ос­таться там и не возвращаться в Рим. И потому они избра­ли себе другого императора, и он послал Максену пись­мо-угрозу, в котором была только одна фраза: «Приходи, если посмеешь». Это письмо нашло Максена в Каэрлеоне, и он тут же послал ответ человеку, объявившему себя императором в Риме. И в этом письме было написано только: «Посмею и приду». Вслед за этим Максен со сво­им войском двинулся на Рим и завоевал Францию, Бургундию и все земли до самого Рима и осадил город Рим. Целый год длилась осада, но победа казалась не ближе, чем в первый день. Тогда на помощь ему пришли братья Элен с Острова Британии с небольшим войском, но могу­чих воинов в нем было вдвое больше, чем во всем войске римлян. Императору доложили, что рядом с его войском встало лагерем другое, и что никто еще не видел войска более сильного, и с лучшим вооружением, и с более кра­сивыми знаменами.

И Элен вышла посмотреть на это войско и узнала зна­мена своих братьев. После этого Кинан и Адеон, сыновья Эудафа, пришли к императору, и он радушно приветство­вал их. И они посмотрели, как римляне осаждают город, и Кинан сказал брату:

—Если мы не возьмем этот город, они этого тем более не сделают.

И ночью они тайком измерили высоту стен, и послали плотников в лес, и изготовили по лестнице для каждых че­тырех воинов. Каждый день оба императора, каждый в своем лагере, садились пировать, и, пока они не вставали из-за стола, бой не начинался. И в этот день люди Брита­нии с утра начали пир и пили, пока не преисполнились храбрости304. Когда оба императора пировали, бритты подобрались к стене, приставили к ней лестницы и взо­брались на нее. Не успел новый император взяться за оружие, как они ворвались в город и убили его, а с ним еще многих305. Три дня и три ночи они бились с жителя­ми города, пока не одолели их.

И Максен сказал Элен:

—Я очень удивлен, госпожа,—сказал он,—что твои братья не спешат вернуть мне власть над городом.

—Государь император,—сказала она,—мои братья—разумнейшие юноши в мире. Попроси их вернуть тебе го­род, и они не замедлят это сделать, если уже победили твоих врагов.

Вслед за этим император и Элен отправились в город и потребовали вернуть им власть над ним. И им сказали, что никто не брал власть и никто не может отдать ее ему, кроме воинов Острова Британии. И ворота Рима откры­лись, император взошел на свой трон, и люди Рима принесли ему клятву верности. Тогда император сказал Кинану и Адеону:

—Теперь, когда все мои владения снова в моей власти, я отдаю вам все это войско, чтобы вы завоевали с ним ту часть мира, какую захотите.

И они отправились в путь и завоевывали земли, и зам­ки, и укрепленные города; там они убивали всех мужчин, а женщин оставляли в живых. И так продолжалось до тех пор, пока юноши, отправившиеся с ними в поход, не по­седели в сражениях. И тогда Кинан спросил Адеона, сво­его брата:

—Чего ты желаешь,—спросил он,—остаться в этой стране или вернуться на родину?

И тот решил вернуться на родину, и многие пошли с ним; а Кинан с прочими остался в той стране и жил там. И он держал совет с теми, кто остался, и они решили от­резать языки женщинам, дабы те не испортили их наре­чие. С тех пор люди Арморики зовутся Ллидау из-за мол­чаливости их женщин. И те, кто живет там, до сих пор го­ворят на их языке306.

И эта история называется Видение Максена Вледига императора Рима, и таков ее конец.

ЛЛУДД И ЛЛЕВЕЛИС

Подпись:  Бели Великого, сына Маногана, было три сына: Ллудд, Касваллаун и Нинниау307—а по этой истории у него был еще и четвертый сын по имени Ллевелис308. И когда Бели умер, корона Острова Британии досталась Ллудду, его старшему сыну, и он стал править страной. Он восстановил стены Лондона и укре­пил их множеством башен. После этого он велел горожанам выстроить себе дома, с которыми не могли сравниться никакие дома в других городах309. Кро­ме того он был храбрым воином и господином, щедрым на еду и питье для всех, кто ему служил; и хотя у него бы­ло много замков и укрепленных городов, этот он любил более всех прочих. Там он проводил большую часть года, и потому его назвали Каэр-Ллудд или Каэр-Лундейн. Когда же им овладели пришельцы из-за моря310, он стал называться Лондейн или Лондрис.

Ллудд любил Ллевелиса больше, чем прочих братьев, из-за его мудрости и благоразумия. И когда Ллевелис ус­лышал, что умер король Франции, не оставив наследни­ков, кроме дочери, которой он завещал все владения, он пришел к брату и попросил у него совета и помощи. Не ради собственной прихоти, но ради увеличения чести, славы и могущества своего рода, он решил отправиться во Францию и добыть эту деву себе в жены. Брат согла­сился с его решением, и он был рад получить согласие. Тут же снарядили корабли с вооруженными воинами, и он с ними отплыл во Францию. Сразу после высадки он отправил послов к знатнейшим людям Франции, чтобы сообщить им цель своего прибытия. После совета с пра­вителями и знатными людьми было решено отдать ту де­ву Ллевелису вместе с королевской короной. И он правил своими владениями мудро и справедливо до конца своих дней.

И вот по прошествии времени на Остров Британии на­шло три напасти, подобных которым не видели нигде. И первой из них было некое племя, называемое Кораниайд311 и обладавшее столь великими знаниями, что они могли слышать любой, самый тихий, разговор, если только его подхватывал ветер312. И из-за этого никто не мог причинить им вреда. Второй напастью был крик313, который каждый год раздавался над Островом Британии в ночь накануне Майского дня314. И он проникал в души всех людей и вселял в них такой страх, что мужчины бледнели и лишались сил, а женщины выкидывали плод. Юноши и девы теряли рассудок, а все животные, расте­ния, земля и воды становились бесплодны.

И третьей напастью было то, что все запасы еды и пи­тья, хранящиеся в королевском дворце, пусть даже они были запасены на год315, исчезали неведомо куда, кроме того, что съедалось в тот же день. И не было никого, кто ведал бы причину этих двух напастей; поэтому было больше надежды избавиться даже от первой, чем от двух других. И король Ллудд встревожился и опечалился, не зная, как избавить страну от этих напастей. Он призвал к себе всех знатных людей королевства и спросил у них со­вета, и по их единодушному совету Ллудд, сын Бели, от­правился к своему брату Ллевелису, королю Франции, чтобы просить его помощи, поскольку он был мужем ве­ликого ума. Они снарядили флот в глубокой тайне и при полном молчании, чтобы это племя не узнало об отплы­тии короля316. Когда все было готово, Ллудд и те, кого он взял с собой, сели на корабли и поплыли к берегам Фран­ции.

Когда об этом узнал Ллевелис, он, не зная причины прибытия брата, собрал громадный флот и отплыл навст­речу ему. Увидев это, Ллудд отослал все корабли назад, оставив лишь один, на котором он поплыл навстречу брату. И тот сделал то же самое, и они встретились, и об­нялись, и приветствовали друг друга с братской любо­вью317. После того как Ллудд поведал брату о цели свое­го прибытия, Ллевелис сказал, что ему это известно; и тут они стали думать, как сделать так, чтобы ветер не донес до слуха Кораниайд то, о чем они будут говорить. Для этого Ллевелис взял длинный рог, сделанный из меди, и говорил через этот рог. Но что бы каждый из них не го­ворил, в роге они не слышали голосов друг друга, а толь­ко грубую брань. Тогда Ллевелис догадался, что это дья­вол морочит их, желая поссорить; и он налил в рог вина, и его силой дьявол был изгнан318.

Когда их разговор стал слышен, Ллевелис сказал бра­ту, что даст ему неких насекомых319, часть из которых он должен сохранить, дабы схожая напасть не повторилась в будущем, а прочих бросить в воду, чтобы истребить племя Кораниайд. Он посоветовал Ллудду, вернувшись домой, созвать всех людей своего народа и племени Ко­раниайд на пир якобы для заключения мира и, когда они будут там, напоить их волшебной водой. Он сказал, что эта вода погубит всех Кораниайд, но не причинит вреда никому из его подданных.

—Вторая напасть в твоем королевстве,—сказал он,—происходит из-за дракона320, который живет в твоей стране, и чужеземный дракон все время бьется с ним и хо­чет его одолеть, и поэтому твой дракон кричит от боли. Вот что тебе нужно сделать: когда ты вернешься домой, измерь свой остров в длину и в ширину и найди его сере­дину. В самой середине острова прикажи вырыть яму и помести в нее котел с самым лучшим медом, какой смо­жешь найти, и накрой сверху котел атласным покрыва­лом. После этого жди, и ты увидишь драконов в образе чудовищных зверей, сражающийся друг с другом. Потом они поднимутся в небо и превратятся в драконов, и нако­нец, измучив друг друга в смертельной схватке, они в ви­де двух маленьких свиней упадут на покрывало, и провалятся вместе с ним в котел, и осушат его до самого дна. Когда они выпьют мед, то крепко уснут. Тогда, не медля ни минуты, заверни их в покрывало и закопай в каменном сундуке321 в своей самой мощной крепости. И пока они будут закопаны там, никакая напасть извне не придет на Остров Британии.

—Причина же третьей напасти,—продолжал он,—мо­гущественный колдун, который похищает твои припасы. Посредством своего колдовства он погружает всех в сон. Поэтому ты должен сам наблюдать за приготовлениями к празднику, а чтобы он не усыпил тебя, держи рядом чан с холодной водой. И как только сон начнет одолевать те­бя, сразу же полезай в этот чан.

И Ллудд вернулся домой и созвал на пир всех людей своего народа и племени Кораниайд. Как и учил его Лле-велис, он бросил насекомых в воду и напоил этой водой всех гостей. И тут же все племя Кораниайд сгинуло, из людей же Острова Британии не пострадал никто. Через какое-то время Ллудд велел измерить остров в длину и в ширину, и его середина оказалась в Оксфорде322. Там он приказал вырыть яму и поставить в нее котел, полный са­мого лучшего меда и накрытый атласным покрывалом. И он сам остался там на ночь. И когда он был там, он уви­дел в небе сражающихся драконов; и вот они выбились из сил, и спустились на покрывало, и вместе с ним упали в котел. И, выпив мед, они уснули; Ллудд тут же завернул их в атлас и, отыскав в Эрири надежное место, закопал их там в каменном сундуке. С тех пор это место зовется Ди-нас-Эмрис323. До того же оно называлось Динас-Фараон-Дандде, в память о третьем из тех, чье сердце разорвалось от горя324. Так король покончил с причиной крика, опус­тошавшего его владения.

Когда подошло время, король Ллудд велел готовить большой праздник. После того как все припасы были со­браны, он налил в чан холодной воды и уселся рядом ждать. И стоя там во всеоружии, глубокой ночью325 он вдруг услышал сладостное пение и музыку и неудержимо захотел спать. Тогда, помня наставления брата, он быст­ро залез в воду. Тут во дворец вошел человек громадного роста, богато одетый и хорошо вооруженный, неся с собой корзину. И он положил в эту корзину все приготов­ленные яства и напитки и собрался уходить. Более все­го удивила Ллудда корзина, в которую вошло столь много326.

Тут Ллудд предстал перед ним и воскликнул:

—Остановись! Ты причинил мне много зла и убытка, но я не позволю тебе причинить еще, пока ты не дока­жешь, что превосходишь меня силой и храбростью.

И тот мгновенно опустил корзину на пол и кинулся на него. И они сражались до тех пор, пока их оружие не рас­калилось. Наконец удача склонилась на сторону Ллудда, и он поверг противника на землю. И когда он одолел кол­дуна своей силой и храбростью, тот попросил пощады.

—Как могу я простить тебя,—вопросил король,—по­сле того как ты причинил мне столько вреда?

—Все, что ты потерял,—сказал тот,—я возмещу тебе. И я больше никогда не потревожу тебя и всегда буду тво­им верным слугой.

Тогда король отпустил его.

И так Ллудд освободил Остров Британии от трех на­пастей. И до конца дней своих Ллудд, сын Бели, правил своим королевством в мире и процветании. И вот исто­рия, рассказанная о приключениях Ллудда и Ллевелиса, и таков ее конец.


КИЛУХ И ОЛВЕН

Подпись:  Как-то Килидд, сын Келиддона Вледига327, решил жениться, чтобы не сидеть одному за столом328. Вот та, кого он взял в жены: Голейдидд, дочь Анлаудда Вледига329. Сразу после свадебного пира все жители их страны начали молиться о даровании им потомства, и спустя положенный срок у нее родился сын. Но все время беременности она была лишена рассудка и скиталась в пустынных мес­тах330; когда же пришло разрешение от бремени, рассудок вернулся к ней. И в это время она оказалась в месте, где свинопас держал свиней, и из страха перед свиньями ро­дила мальчика. И свинопас принял ребенка и отнес его во дворец, и там он был крещен и назван Килух*[†], ибо он ро­дился в свином загоне. При всем том мальчик был бла­городного происхождения и близкого родства с самим Артуром332, и его воспитали при дворе.

Вскоре мать мальчика Голейдидд, дочь Анлаудда Вледига, тяжко занемогла. Она позвала к себе мужа и сказала ему:

—Я скоро умру, и ты захочешь жениться еще раз. Жена—дар Господа, но не допускай, чтобы она повре­дила твоему сыну. И умоляю тебя—не женись, пока на моей могиле не вырастет куст шиповника с двумя вер­хушками333.

И он пообещал ей это. Она же призвала исповедни­ка334 и попросила его каждый год пропалывать ее моги­лу, чтобы на ней ничего не могло вырасти. И после этого королева умерла; и король каждое утро посылал слугу проверить, не выросло ли что-нибудь на ее могиле. И на седьмой год исповедник как-то забыл сделать то, о чем попросила его королева. В один из дней король отправил­ся на охоту и проезжал мимо кладбища. И захотелось ему взглянуть на могилу, поскольку он томился без жены. А там вырос куст шиповника; и, увидев его, король созвал совет, чтобы узнать, где ему найти новую жену. И один из его приближенных сказал:

—Я знаю подходящую для тебя женщину. Это жена ко­роля Догеда335.

И они решили похитить ее силой, и убили ее мужа, и разорили его земли, и привезли ее к королю вместе с до­черью.

И вот однажды королева отправилась на прогулку и зашла в дом к старой колдунье, что жила неподалеку и бьша так стара, что во рту ее не осталось ни единого зу­ба. И королева сказала ей:

—О колдунья, ради Бога, ответь мне на один вопрос. Есть ли дети у человека, который овладел мною против моей воли?

И колдунья ответила:

—У него нет детей. Тогда королева сказала:

—Горе мне, что мой муж бездетен.

—Не печалься,—сказала ей колдунья,—предсказываю, что у тебя будут от него дети, и они унаследуют трон. Кроме того, у него есть еще один сын.

И королева вернулась во дворец радостная и сказала мужу:

—Зачем ты скрываешь от меня своего сына? И король ответил:

—Теперь я не стану его скрывать336. И он отправил гонцов за своим сыном, и они достави­ли его ко двору. Мачеха обратилась к нему:

—Сын мой, тебе надо жениться, а у меня есть дочь, лучшая невеста в мире. Он же возразил ей:

—Не достиг я еще возраста женитьбы337. Тогда она сказала:

—Что ж, я предскажу тебе судьбу: ты не женишься ни на ком, кроме Олвен, дочери Исбаддадена, Повелителя Великанов338.

Тут юноша залился краской, и внезапно любовь к этой деве проникла во все его члены, хотя он никогда не видел ее. И, заметив это, отец спросил его:

—Что с тобой, сын мой? Что тебя опечалило?

—Моя мачеха предсказала мне, что я не женюсь ни на ком, кроме Олвен, дочери Повелителя Великанов.

—Что ж, сын мой, ничего трудного в этом нет,—сказал ему отец.—Ведь в родне у тебя сам Артур. Иди к Артуру и принеси прядь своих волос ему в дар339.

И юноша сел на коня светло-серой масти, четырех зим от роду, крепкого в ногах и хорошо подкованного, с уз­дечкой и седлом из чистого золота. И в руке у юноши бы­ли два острых копья с серебряными наконечниками, что были вдвое длиннее мужской руки. Ими можно было до крови ранить ветер, и разили они стремительней, чем капля росы падает с травы на землю в июне, в самую рос­ную пору340. На боку его висел меч с золотой рукоятью, на золотом лезвии которого был выложен золотом крест, призывающий благословение небес; рог же его был из слоновой кости341.

И впереди него бежали две борзые, белые с рыжими пятнами, в ошейниках из червонного золота. Та, что бы­ла слева, перебегала направо, а та, что была справа, пере­бегала налево, и так они кружили вокруг Килуха подоб­но чайкам. Четыре кома земли вылетали из-под четырех копыт его коня и мелькали над его головой, как четыре ласточки—то вверху, то внизу, то снова вверху. На нем был пурпурный четырехугольный плащ, на каждом кон­це которого красовалось по золотому яблоку ценой в сотню коров342. И дороже трех сотен коров были его зо­лоченые стремена и сапоги дивной работы, доходящие от верха бедра до края подошвы. И когда он скакал, трава не гнулась под ним343—столь легким и быстрым был его конь, на котором он подъехал к воротам дворца Артура. Юноша позвал:

—Привратник, где ты?344

—Я здесь, и зачем ты, не умеющий молчать, трево­жишь меня? Я сторожу ворота Артура каждый первый день января, а весь прочий год их сторожат мои подруч­ные, имена которых Хуандау, и Гогигох, и Ллаэскеним345, и Пешшингион, который ходит на голове, обере­гая ноги, и уподобляется катящемуся камню346.

—Так открой же мне ворота.

—Я не открою их.

—Почему ты не хочешь их открыть?

—Нож уже в мясе, и питье в роге347, и множество гос­тей собрались во дворце Артура. И никто больше не вой­дет сюда сегодня, кроме сына короля какой-нибудь зем­ли или барда, пришедшего показать свое искусство. Ты получишь пищу для своих собак, и сено для своего коня, и жареное мясо с лучшим вином для себя, и тебя развле­кут сладкими песнями. Еду для пяти десятков мужей по­дадут в зал для гостей, где уже ждут те, кто не успел сего­дня попасть во дворец Артура. Ты наилучшим образом проведешь там время, и получишь женщину на ночь, и по­слушаешь песни и баллады. Наутро же, когда ворота от­кроются для гостей, что явились сегодня, ты войдешь в них первым и сможешь сесть на любое место во дворце Артура, какое тебе понравится.

Юноша сказал:

—Поистине, я не сделаю этого. Если ты сейчас откро­ешь ворота, я войду. Если же нет, то ты навлечешь беду на себя и бесчестье на своего господина. Ибо я спою у этих ворот три песни позора348, которые услышат от вер­шины Пенгваэдд в Корнуолле349 до подножия Динсола на Севере и до Эсгейр-Эрвел в Ирландии350. И тогда все беременные женщины, что живут в этом дворце, не смо­гут родить, а те, кто еще не беременны, исполнятся тако­го страха, что никогда не сумеют понести.

Глеулуйд Гаваэлваур351 сказал ему:

—Какими бы песнями позора ты ни угрожал, я не впу­щу тебя во дворец, пока не посоветуюсь с Артуром.

И после этого он вошел в зал, и Артур спросил его:

—Что нового у ворот?

И Глеулуйд сказал:

—Две трети своей жизни провел я рядом с тобой. Я был с тобой в Каэрсе и Ассе, в Сах и Салах, в Лотор и Фотор, в Большой и Малой Индиях, в битве двух Иниров352, где мы взяли двенадцать заложников из Ллихлина. Я был с тобой в Европе, и в Африке, и на острове Корсика, и в Каэр-Бритух, и в Бригах, и в Нертах353. И я был с тобой, когда ты сразил спутников Клейса, сына Мерина, и ког­да ты одолел Мила Дду, сына Дугума354. Я был с тобой, когда ты завоевал всю Грецию до самых пределов Восто­ка. Я был с тобой в Каэр-Оэт и Аноэт355, и в Каэр-Невенхир356. Девять могучих властителей, прекрасных собою, видел я там, но никогда прежде не встречал мужа, равно­го тому, кто стоит сейчас у ворот. И сказал Артур:

—Если ты шел сюда шагом, то обратно беги бегом. Пусть все, кто еще видит свет и может открыть глаза, прислуживают ему, и пусть ему подадут вино в золотом роге и жареное мясо с перцем, пока не нажарят нового мя­са и не принесут нового вина. Негоже оставлять под вет­ром и дождем такого мужа, как он.

Тут Кей357 сказал:

—Клянусь рукой друга, если ты послушаешь моего со­вета, то не станешь нарушать ради него обычаи двора.

—Конечно, дорогой Кей, но мы же благородные люди, и чем большее гостеприимство мы выкажем, тем больше будут наша слава и наша честь.

И Глеулуйд пошел к воротам и открыл их. И хотя пе­ред воротами положено было спешиваться, Килух не сде­лал этого и въехал в них на коне. И он сказал:

—Приветствую тебя, владыка этого острова! Привет­ствие мое обращено к низким не менее, чем к высоким, и равно касается всех твоих гостей, и воинов, и приближен­ных не меньше, чем тебя самого. И пусть твоя власть, и твоя мощь, и твоя слава множатся на всем этом острове.

—На то воля Божья,—ответил ему Артур.—Приветст­вую и я тебя, вождь. Садись меж двух моих людей и по­слушай наших бардов, и, пока ты не покинешь нас, тебе будут оказываться королевские почести358. И когда я ста­ну раздавать дары моим гостям, прибывшим издалека, ты тоже не будешь обделен. Юноша ответил:

—Я пришел к тебе не ради еды и питья. Если ты выпол­нишь мою просьбу, я воздам тебе хвалу; если же нет, то я донесу слова позора359 до четырех отдаленнейших кон­цов земли, где сейчас восхваляют тебя.

Тогда Артур сказал:

—Хоть ты и не из моих людей, ты получишь все, что твой ум сможет измыслить, а язык сказать. Это так же верно, как то, что ветер сушит, дождь мочит, солнце вос­ходит и заходит, море окружает сушу, а земля тверда под ногами. Только не проси мою корону, и мою мантию, и мой меч Каледволх, и мое копье Ронгомиант, и мой щит Винебгортухир, и мой кинжал Карнвенан, и мою супругу Гвенвивар360. Клянусь Богом, все остальное я дам тебе.

—Тогда отрежь прядь моих волос.

—Я сделаю это.

И Артур взял серебряные ножницы с золотым гребнем и отрезал у него прядь волос, после чего сказал:

—Я чувствую, как в моем сердце растет приязнь к тебе. Поистине, ты моей крови. Скажи мне, как твое имя?

—Я скажу тебе,—ответил юноша.—Я Килух, сын Ки-лидда, сына Келиддона Вледига, от ГолейдЙдд, дочери Анлаудда Вледига, моей матери.

—Я знаю тебя,—сказал Артур,—ты мой двоюродный брат361. Говори, чего ты хочешь, и ты получишь все, что сможет выговорить твой язык. Клянусь Богом и моим ко­ролевством, тебе ни в чем не будет отказа.

—Я скажу тебе. Помоги мне добыть Олвен, дочь Ис-баддадена, Повелителя Великанов362.

И об этом он попросил также Кея, и Бедуира363, и Грейдаула Галлдовидда, и Гуитира, сына Грейдаула364, и Грейта, сына Эри365, и Киндделика Киварвидда366, и Татала Туйла Голеу367, и Мэлвиса, сына Ведана368, и Книхора, сына Неса369, и Куберта, сына Даэре, и Перкоса, сына Пэха, и Ллубера Бейтнаха, и Корвила Берваха, и Гвйна, сына Нудда370, и Эдирна, сына Нудда371, и Кадви, сына Герайнта372, и Флеудира Флама Вледига373, и Риауна Пе-бира, сына Дората374, и Брадвена, сына Морена Минауга, и самого короля Морена Минауга375, и Даллдафа, сы­на 1Симина Кофа376, и сына Алуна Диведа, и сына Сайда, и сына Гориона377, и Ухтрида Ардивада Када378, и Кинваса Курвагила379, и Гурхира Гвартегфраса380, и Исперира Эвингата381, и Галлкоэда Говиниада382, и Дуаха, и Гратаха, и Нертаха, сыновей Гваурдура Кирваха, что прибыли от самых пределов Аннуина383, и Килидда Канастира, и Канастира Канллау384, и Корса Канта Эвина385, и Эсгайра Килуха Говинкауна386, и Дриста Дурнхеарна387, и Глеулуйда Гаваэлваура, и Ллуха Ллавиниауга , и Аннваса Адейнауга389, и Синноха, сына Сейтведа390, и Гвенвинвина, сына Hay391, и Бедиу, сына Сейтведа, и Гобруи, сына Эхела Вордуит Толла, и самого Эхела Вордуит Толяа392, и Мэла, сына Ройкола393, и Дадвира Даллпенна394, и Гарвили, сына Гвитауга Гвира., и самого Гвитауга Гвира, и Горманта, сына Рикки3 , и Мену, сына Тейргваэдда397, и Дигона, сына Алара398, и Селифа, сына Сйнойта399, и Гусга, сына Атеу400, и Нерта, сына Кадарна401, и Друдваса, сына Трифина402, и Турха, сына Перифа, и Турха, сы­на Аннваса403, и Иону, короля франков404, и Села, сына Селги405, и Терегуда, сына Иаэна, и Сулиена, сына Иаэна, и Брадвена, сына Иаэна, и Морена, сына Иаэна, и Сиауна, сына Иаэна, и Крадауга, сына Иаэна—это были роди­чи Артура со стороны отца, что жили в Каэр-Датил406,—и Дирмига, сына Кау407, и Иустика, сына Кау, и Этмика, сына Кау, и Ангаудда, сына Кау, и Ована, сына Кау, и Келина, сына Кау, и Коннина, сына Кау, и Мабсанта, сына Кау, и Гвингада, сына Кау, и Ллойбира, сына Кау, и Ко­ха, сына Кау, и Мейлика, сына Кау, и Кинваса, сына Кау, и Ардиада, сына Кау, и Эргириада, сына Кау, и Неба, сы­на Кау, и Гильдаса, сына Кау, и Калкаса, сына Кау, и Хуэйла, сына Кау408, и Самсона Финсиха409; и Талиесина, Лучшего из бардов410, и Манавидана, сына Ллира411, и Ллари, сына Каснара Вледига412, и Исперина, сына Ферганта, короля Ллидау413, и Саранска, сына Глитмира414, и Ллаура, сына Эру415, и Аннианнауга, сьгаа Мену, сына Тейргваэдда, и Гвина, сына Нуифре, и Флама, сына Нуифре416, и Герайнта, сына Эрбина417, и Дифела, сына Эрбина, и Гвина, сына Эрмида, и Киндруина, сына Эрмида418, и Хивейдда Унллена419, и Эйдона Ваурвридига420, и Рейдона Арви421, и Горманта, сына Рикки—он был братом Артура по матери, старшим из правителей Корнуолла422,—и Ллаунроддеда Варваука423, и Надаула Вариф Турха424, и Берта, сына Кадо, и Рейддона, сына Бели, и Искована Хэла, и Искавина, сына Панова425, и Морврана, сы­на Тегида—в битве при Камлане никто не осмелился скрестить с ним оружие из-за его устрашающего вида, и все подумали, что это сам дьявол, ибо волосы его торча­ли, как рога оленя426,—и Санде Брида Ангела, которого никто не коснулся копьем в битве при Камлане, посколь­ку из-за его красоты все подумали, что это ангел небес­ный427, и Киннвила Сайта, что был одним из трех, спас­шихся после битвы при Камлане, и последним покинул Артура на своем коне Хенгроэне428, и Ухтрида, сына Эрима, и Эуса, сына Эрима, и Хенваса Адейнауга, сына Эри-ма, и Хенбедестира, сына Эрима, и Сгилти Исгаунтройта, сына Эрима—у этих мужей было три свойства: Хенбедестир никогда не встречал человека, способного его обогнать на коне или пешим; от Хенваса Адейнауга не могло убежать ни одно четвероногое на расстоянии акра вокруг него; Сгилти Исгаунтройт, когда господин посы­лал его с поручением, никогда не выбирал дороги, а ша­гал прямо по верхушкам деревьев или по вершинам хол­мов, и трава не гнулась под его ногами из-за его легкос­ти429,—и Тейти Хена, сына Гвинхана—чьи владения по­глотило море, и он сам с трудом спасся, после чего при­шел к Артуру и принес с собой чудесный нож, к которо­му с тех пор, как он появился там, не подошла ни одна ру­коять; от этого Тейти Хен стал чахнуть, а потом и умер430,—и Карнедира, сына Говиниона Хена431, и Гвенвинвина, сына Hay Гуссевина, воина Артура432, и Ллисгадруда Эмиса с Гарбото Хеном—они были дяди Артура, братья его матери433,—и Гулванавида, сына Гориона434, и Лленлеауга, ирландца из земли Гамон435, и Дивнуала Маэла436, и Дунарда, короля Севера437, и Тейрниона Торифа Влианта , и Теквана Глофа, и Тегира Талгеллауга, и Гурдивала, сына Эбреи, и Морганта Хэла439, и Гвистила, сына Нейтона, и Рина, сына Нейтона, и Ллуйдеу, сына Нейтона440, и Гуидре, сына Ллуйдеу от Гвеннабви, дочери Кау, его матери—Хуэл, его дядя, ударил его, и из-за этого возникла вражда между Хуэлом и Артуром441,—и Дрема, сына Дремидида, который из Гэлливика в Корну­олле мог разглядеть комара в Пенн-Блатаоне, что в Бри­тании442, и Эйдиола, сына Нера443, и Голиддина Плотни­ка, который выстроил Эхангвен, главный зал дворца Ар­тура444, и Кинира Кейнварвауга445—когда он узнал, что у него родился сын, он сказал жене:—Если я отец этого мальчика, пусть сердце его всегда будет холодным, а в руках не останется тепла. И еще: если он мой сын, он все­гда и во всем будет стойким. И еще: пока он будет нести груз, тяжелый или легкий, ни один человек не увидит его ни спереди, ни сзади. И еще: никто не сможет находиться в огне или в воде так долго, как он. И еще: никто не срав­нится с ним по верности в служении,—и Хенваса, и Хенвинеба, и Хери Кидимдейта, и Гваллгоэга—куда бы он ни приходил, даже в город с тремя сотнями домов, никто в этом месте не спал, пока он оставался там446,—и Бервина, сына Геренхира447, и Париса, короля франков—от него получил свое имя город Париж448,—и Ослу Длинного Ножа449—у него был клинок с широким лезвием, и, когда Артур со своими спутниками встретили на пути бурную реку, он положил этот клинок поперек реки, и по нему, как по мосту, перешли люди трех островов Британии и трех прилегающих островов со всем своим снаряжени­ем,—и Гвиддауга, сына Менестира—который убил потом Кея, за что Артур убил его и всех его братьев451,—и Гаранвина, сына Кея, и Амрена, сына Бедуира452, и Эли Амира, и Рея Руидда Дириса, и Рина Рудверна, и Эли с Трахмиром, старших среди охотников Артура, и Ллидеу, сына Килкоэда, и Хунабви, сына Гуирона, и Гвинна Годиврона, и Гвейра Датара Гвенидауга, и Гвейра, сына Каделлина Тал Арианта453, и Гвейра Гурхида Эннвира с Гвейром Гвинн Баладир Хиром—а это были дядья Арту­ра, братья его матери, сыновья Ллоха Ллавиннауга454,—и Лленлеауга Ирландца455, и некоего Одержимого Брита­нии, и Каса, сына Сайда, и Горвана Гваллт Айвина, и Гвилленина, короля франков456, и Гвиттарта, сына Оэда, короля Ирландии, и Гарселита Ирландца, и Панаура, главу воинов, и Флендора, сына Hay, и Гвинхивара, наместника Корнуолла и Девона,—девятерых, что вели полки в битве при Камлане457,—и Кели с Куэли, и Гилла Оленью Ногу—он мог преодолеть одним прыжком рас­стояние в три сотни акров и был лучшим прыгуном в Ир­ландии458,—и Сола, и Гвадина Оссола, и Гвадина Одиэйта—Сол мог простоять целый день на одной ноге; Гвадин Оссол, став на вершине высочайшей горы в мире, мог превратить ее в ровное поле, Гвадин Одиэйт мог затоп­тать ногами самое сильное пламя, поэтому они прокла­дывали путь для Артура в его походах459—и Хира Эрома с Хиром Атромом—в день, когда они приходили на пир, три области оказывались опустошенными, ибо они ели, пока не съедали все, и пили до темноты, а потом отправ­лялись спать; утром же они опять были голодны, как буд­то накануне не ели ни крошки, а когда они уходили с пи­ра, после них не оставалось ни жирного, ни постного, ни горячего, ни холодного, ни горького, ни сладкого, ни свежего, ни соленого, ни вареного, ни сырого460,—и Хуарвара, сына Авлауна, который все время просил есть и был одним из трех бедствий Корнуолла, ибо на лице его не появлялось улыбки, покуда он не насыщался461,—и Гориваллта Эйрина462, и двух щенят Рими, Гвиддруда и Гвидднеу Аструса463, и Сугина, сына Сугнедидда464—он мог выпить море, вмещающее три сотни кораблей, до са­мого дна, такая широкая у него была грудь ,—и Какумри, слугу Артура—как только ему показывали амбар, пусть даже с зерном с тридцати полей, он бросался на не­го с железным цепом, пока и стропила, и балки, и доски не превращались в ссыпанный на пол овес,—и Дигифлонга, и Аноэта Вейдауга467, и Хира Эйдила и Хира Амре­на468, двух слуг Артура, и Гвевила, сына Гвестада469—в дни, когда он печалился, одна его губа свисала до низа живота, а другая нависала над головой, как капюшон,—и Ухтрида Варифа Драуса470, который мог обмотать сво­ей рыжей нечесаной бородой все сорок восемь столбов в главном зале дворца Артура, и Элидира Киварвидда471, и Искирдафа с Искидиддом472—это были двое слуг Гвенви-вар, которые, когда их посылали куда-то, двигались со скоростью мысли,—и Бриса, сына Бриссетаха с горы Черный Фернбрак в Британии473, и Груддоина Горра474, и Болха, и Кифолха, и Сефолха, сыновей Кледдифа Ки-фолха, внуков Кледдифа Дифолха475—три блестящих бе­лых—это их щиты, три тонких пронзающих—это их ко­пья, три острых режущих—это их мечи, три их пса—Глас, Глессик и Глейсад; три их коня—Калл, Куалл и Кавалл; три их жены—Хуирдидог, Дрогдидог и Ллоирдидог; три их внука—Ох, Гарим и Диаспад; три их дочери—Ллухед, Невед и Эйссивед; три их служанки—Дрог, Гваэт и Гваэ-таф Олл; и еще Эхейбрид, дочь Кифолха, Гораскорн, дочь Нерта, и Гваэддан, дочь Кинвелина, привратника Пуйлла, который был получеловеком476,—и Донна Дес-сика477, и Эйладира, сына Пени Лларкана, и Кинедира Уиллта, сына Хеттона Сребролобого478, и Савила Высо­кого Лба479, и Гвальхмаи, сына Гвиара480, и Гвальхаведа, сына Гвиара, и Гурхира Гвальстауда Иэттоэдда, кото­рый знал все языки481, и Кетрома Прорицателя482, и Клу-ста, сына Клуствейнидда483—если его закапывали в зем­лю на семь локтей, он слышал, как ползет муравей за пятьдесят миль от него,—и Медира, сына Метредидда484—он мог, находясь в Гэлливике, подстрелить крапивника в Исгейр-Эрвел, что в Ирландии485,—и Гвиауна Кошачь­его Глаза , который мог поразить комара в угол глаза, не задев сам глаз,—и Ола, сына Олвидда487—за семь лет до его рождения у его отца украли свинью, и он, когда вы­рос, отправился за ней и привел домой семь свиных стад, —и епископа Бедвини488, что благословлял еду и питье при дворе Артура.

И еще он попросил об этом украшенных золотыми кольцами дочерей этого острова: Гвенвивар, старшую королеву, и Гвенвивах, ее сестру489, и Раттиэу, дочь Уни­ка Клемимила, и Келемон, дочь Кея, и Тангвен, дочь Гвейра Датара Венидауга, и Гвенналарх, дочь Кинвила Каноха, и Эурнейд, дочь Клиддно Эйддина, и Эневауг, дочь Бедуира, и Энридвег, дочь Тудватара, и Гвенвледир, дочь Гваредура Кирваха, и Эрдудвил, дочь Трифина, и Эуролвен, дочь Гудолвина Горра, и Телери, дочь Пеула490, и Индег, дочь Гарви Хира49 , и Морвидд, дочь Уриена Регедского492, и Гвенллиан Прекрасную, деву вы­сочайших достоинств493, и Крейддилад, дочь Ллуда Сере­бряной Руки—она была самой прекрасной девой трех Островов Могущества и трех прилегающих островов494, и Гуитир, сын Грейдаула, с Гвином, сыном Нудда, бьются за нее каждые календы января и будут биться до самого Страшного суда,—и Эллило, дочь Неола Кинна Крока, что пережила три поколения495, и Эсиллт Винвен, и Эсиллт Вингул . И всех их Килух, сын Килидда, попро­сил принять его дар. Тогда сказал Артур:

—Друг мой, я никогда не слышал ни о деве, о которой ты говоришь, ни о ее родичах. Я с радостью отправлю гонцов на ее поиски.

Юноша сказал:

—Что ж, я буду ждать вестей с этого вечера и до конца года.

И Артур разослал гонцов во все страны света на поис­ки девы, и в конце года они вернулись, не узнав об Олвен ничего, кроме того, что знали в первый день поисков. И тогда Килух сказал:

—Каждый из вас получил, что хотел, а я нет; я уезжаю и увожу с собой твою честь.

Тут Кей сказал:

—Терпение, о вождь! За что ты упрекаешь Артура? По­едем с нами, и мы не расстанемся, пока не убедимся, что этой девы нет на свете, или пока не найдем ее.

И Кей поднялся со своего места. А он мог девять дней и ночей пребывать под водой и не утонуть и еще мог де­вять ночей и дней оставаться без сна. Никакой лекарь не мог залечить рану, нанесенную его мечом. Много всего умел Кей. Когда он хотел, то мог сделаться высоким, как высочайшее в мире дерево. Было у него и еще свойство—внутри у него пылал жаркий огонь, и в самый сильный дождь на расстоянии вытянутой руки от него все остава­лось сухим. И если его спутники страдали от холода, он согревал их лучше всякого костра.

И призвал Артур Бедуира, ибо тот не мог оставаться в стороне от похода, в котором участвовал Кей. А Бедуир был прекраснее497 всех людей этого острова, кроме Арту­ра и Дриха, сына Кидбара498, и кроме того, хотя он бьш одноруким, он в бою проливал больше вражеской крови, чем трое сильнейших воинов. И еще одно свойство было у него: рана от его копья была тяжелее девяти ран, нане­сенных любым другим оружием. И Артур также призвал на поиски Киндделига Следопыта499, который мог вести их по стране, не виденной им ни разу, так же хорошо, как по своей родной. И еще он призвал Гурхира Гвальстауда Иэтоэдда, который знал все языки. И призвал Гвальхмаи, сына Гвиара, который никогда не возвра­щался домой, не найдя того, что искал. Никто лучше его не ходил пешком и не ездил верхом, и был он племянни­ком Артура, сыном его сестры и его двоюродным бра­том. И еще Артур призвал Мену, сына Тейргваэдда, ко­торый, если бы они очутились среди врагов, мог окру­жить их волшебным туманом так, что их бы никто не ви­дел, а они видели всех.

И они отправились в путь и достигли обширного по­ля, где увидели крепость, величайшую из всех крепостей мира. И они шли к ней до самого вечера, но так и не при­близились ни на шаг. И они шли второй день и третий и наконец с большим трудом достигли ее стен500. И, подой­дя к ней, они увидели огромное стадо овец, у которого не было ни конца, ни начала. Рядом, на вершине холма, уви­дели они одетого в шкуры пастуха, стерегущего этих овец, и его косматого пса, что был больше, чем девятилет­ний жеребец. А этот пес никогда не терял ни ягненка, ни взрослого барана, и никакая сила не могла убить его или обратить в бегство. Множество деревьев и кустов вокруг были дотла сожжены его огненным дыханием501.

Тут Кей сказал:

—Гурхир Гвальстауд Иэтоэдд, иди и поговори с этим человеком.

—Кей,—ответил тот,—я не давал клятвы идти впереди тебя.

—Тогда пойдем вместе,—сказал Кей. Тут вмешался Мену, сын Тейргваэдда:

—Не бойтесь, ибо я наложил на пса заклятие и он не учует вас.

И они подошли к месту, где был пастух, и заговорили с ним.

—Как тебе живется, пастух?—спросили они его.

—Желаю, чтобы и вам жилось не хуже, чем мне,—от­ветил он.

—Значит, ты сам себе хозяин?

—Я никому не позволяю командовать мною, кроме моей жены.

—А чьих же овец ты пасешь, и кто владеет этой крепо­стью?

—Всему миру ведомо, что это крепость Исбаддадена, Повелителя Великанов.

—А кто же ты такой?

—Я Кустеннин502, прозванный Неудачно Женатым, и мой брат Исбаддаден, Повелитель Великанов, притесня­ет меня из-за моей жены503. А кто вы такие?

—Мы посланцы Артура, разыскивающие Олвен, дочь Исбаддадена.

—Храни вас Бог! Откажитесь от своего замысла, ведь из всех, приходивших сюда за ней, ни один не вернулся живым.

Тут пастух встал, и когда он собирался уходить, Килух дал ему золотое кольцо. И пастух хотел надеть его на па­лец, но оно не налезало, поэтому он положил кольцо в свою перчатку и, вернувшись домой, отдал женщине, с которой жил. И она достала кольцо из перчатки и, осмо­трев его, спросила:

—Откуда у тебя это кольцо, муж? Нечасто ты прино­сишь такие находки.

—Я пошел к морю за рыбой504,—сказал он,—и увидел труп, вынесенный на берег волнами, и я никогда не видел юноши прекраснее. С его пальца я и снял это кольцо.

—О муж! Раз море не приняло столь прекрасного утоп­ленника, покажи его скорее мне.

—О жена, этого утопленника ты сможешь увидеть ве­чером.

—Кто же это?—спросила она.

—Это Килух, сын Килидда, сына Келиддрна Вледига, от Голейдидд, дочери Анлаудда Вледига, и он пришел просить в жены Олвен.

Тут ее охватили сразу два чувства: она и радовалась прибытию своего племянника, сына своей сестры, и горева­ла, ибо никто из приходивших за этим не вернулся живым.

Тут они вошли в дом Кустеннина Пастуха, и она услы­шала это и радостно устремилась к ним, чтобы встретить. Кей незаметно вытащил полено из поленницы, и, когда она хотела их обнять, он подсунул ей это полено, и она сжала его с такой силой, что оно раскололось.

—О женщина,—сказал Кей,—если бы ты сдавила так мою шею, то уже никто не смог бы обнять меня. Поисти­не, твоя любовь зла.

Они вошли в дом и сели отдохнуть. Когда они уселись по местам, женщина открыла каменный сундук, стояв­ший напротив очага, и выпустила из него кудрявого свет­ловолосого мальчика. Гурхир спросил:

—Зачем ты прятала его туда? Неужели кто-то может желать его смерти? И женщина ответила:

—Он последний из двадцати трех моих сыновей, и всех их убил Исбаддаден, Повелитель Великанов. И у меня не больше надежд уберечь этого, чем остальных505.

Тогда Кей сказал:

—Отпусти его с нами, и его не убьют, пока нас не убь­ют вместе с ним.

Они поужинали, и после женщина спросила:

—Чего вы ищете здесь?

—Мы пришли просить Олвен в жены этому юноше.

—Во имя Господа, уходите,—сказала женщина,—ибо многие приходили в крепость за этим, но никто не вернулся живым.

—Видит Бог, мы не уйдем, пока хотя бы не увидим эту деву,—сказал Кей.—Скоро ли она будет здесь, чтобы мы могли ее увидеть?

—Каждую субботу она приходит сюда мыть свою го­лову; и в лодке, где она моется, она каждый раз оставля­ет все свои украшения, но не забирает их обратно и не по­сылает слуг забрать их.

—Придет ли она сюда, если ты за ней пошлешь?

—Бог свидетель, что я не хочу ни погубить свою душу, ни предать тех, кто доверился мне. Но если вы поклянетесь вашей верой, что не причините ей вреда, я позову ее.

—Мы клянемся в этом,—сказали они.

Тогда женщина послала за девой, и та пришла. Она была одета в платье из огненно-красного шелка, и на шее ее была гривна из червонного золота с дивными изумрудами и рубинами. Волосы ее были желтее цветов ракит­ника, кожа—белее пены волн, руки ее и пальцы—прекрас­нее лилий, цветущих в лесу над гладью ручья. Ни глаз обученного для охоты ястреба, ни глаз трижды линявше­го сокола506 не блестели ярче, чем ее глаза. Белее была ее грудь, чем грудь белого лебедя; краснее были ее щеки507, чем алые цветы наперстянки. И всякий, кто видел ее, тут же в нее влюблялся. Четыре цветка белого клевера расцве­тали в том месте, куда ступала ее нога, потому ей и дали имя Олвен*.

Она вошла в дом и села на скамью рядом с Килухом, и он узнал ее, как только увидел. И он обратился к ней:

—О дева, ты та, кого я люблю. Бежим со мной отсюда, и пусть о нас говорят, что угодно. Ведь уже давно я люб­лю одну тебя.

—Не могу я этого сделать. Я поклялась отцу, что не по­кину его без его согласия, ибо жизнь его продлится лишь до тех пор, пока я не уйду от него с моим мужем. Потому он не отпустит меня. Но я дам тебе совет—иди к отцу и проси у него моей руки. Обещай ему все, что он попросит, и ты добьешься меня. Если же ты откажешь ему в чем-ни­будь, ты не получишь меня и будешь рад, если спасешь свою жизнь.

—Я пообещаю все, о чем он попросит,—сказал он.

Она пошла назад в свои покои, а они поднялись, и во­шли в крепость следом за ней, и убили девять привратни­ков у девяти ворот так, что никто из них не успел крик­нуть, и девять псов так, что никто из них не залаял.

И они прошли прямо в зал и сказали:

—Именем Бога и людей приветствуем тебя, Исбадда­ден, Повелитель Великанов!

—Что вам нужно?—спросил он.

—Мы пришли просить Олвен, твою дочь, в жены Килуху, сыну Килидда, сына Келиддона Вледига.

—Эй вы, бездельники—слуги и пажи! Поднимите вила­ми мои веки, чтобы мог я видеть своего будущего зятя!508 Так те и сделали. Посмотрев на них, он сказал:

—Приходите завтра, и я отвечу вам.

Они встали и пошли к выходу; и тогда Исбаддаден, Повелитель Великанов, пустил им вслед одно из трех отравленных каменных копий, которые он держал в руке. Но Бедуир поймал копье, и бросил назад, и поразил Исбаддадена в бедро. И он воскликнул:

—Проклятый невежа-зять! Теперь я до конца дней сво­их буду хромать, спускаясь с горы. Это отравленное же­лезо жжется, как укус овода. Будь проклят кузнец, что его ковал, и наковальня, на которой оно сковано!

И эту ночь они провели в доме Кустеннина Пастуха. И наутро они поднялись, и пошли в крепость510, и вошли в зал, и сказали:

—Исбаддаден, Повелитель Великанов, отдай нам твою дочь и скажи, какой выкуп511 хочешь ты за нее себе и своему роду. Если же ты не отдашь ее, ты умрешь.

И он сказал им:

—Еще живы четверо ее прадедов и четыре прабабки512. Я должен посоветоваться с ними.

—Что ж,—сказали они,—сделай это, пока мы обедаем.

И когда они выходили, он схватил второе каменное копье из тех, что были у него в руке, и пустил им вслед. И Мену, сын Тейргваэдда, поймал его, и бросил назад, и поразил его в середину груди так, что оно вышло из спины.

—Проклятый невежа-зять!—воскликнул Исбаддаден.—Как укус конской пиявки, жжет меня это железо. Пусть будут прокляты печь, в которой его плавили, и кузнец, что его ковал! Теперь я не смогу подняться на гору, не по­чуяв боли в груди, и колик в желудке, и тошноты.

Они же пошли обедать.

И на третий день они опять пришли в крепость и ска­зали Исбаддадену, Повелителю Великанов:

—Не кидай в нас больше копий, если не желаешь сво­ей смерти513.

—Эй, слуги!—крикнул он.—Поднимите вилами мои ве­ки над глазами, чтобы мог я видеть моего зятя!

Когда же они сделали это, Исбаддаден схватил третье отравленное каменное копье и пустил в них, но Килух поймал его и бросил назад, и оно поразило великана пря­мо в глаз так, что вышло из основания шеи.

—Проклятый невежа-зять!—воскликнул он.—Теперь я до конца жизни не смогу видеть, как все люди. Когда я пойду против ветра, глаза мои начнут слезиться и пы­лать, и лунными ночами меня будут мучить видения. Будь проклят огонь, в котором плавили это железо! Оно жжет меня, как укус бешеной собаки.

Они же отправились обедать.

На следующий день они вновь пришли к нему и сказали:

—Перестань злоумышлять против нас, если не желаешь ран, мучений и смерти. Отдай нам свою дочь, или мы убь­ем тебя.

—Кому из вас нужна моя дочь?

—Мне, Килуху, сыну Килидда514.

—Подойди, чтобы я мог разглядеть тебя. И ему поставили кресло, и они уселись лицом к лицу. И спросил Исбаддаден, Повелитель Великанов:

—Значит, ты хочешь взять в жены мою дочь?

—Да, я этого хочу,—ответил Килух.

—Тогда поклянись, что исполнишь все, что я попрошу тебя сделать, чтобы получить ее.

—Клянусь, что ты получишь все, что захочешь,—ска­зал Килух,—говори же515.

—Я скажу. Видишь ли ты тот большой холм? Я хочу, чтобы его сдвинули с места, и сровняли с землей, и распа­хали, и засеяли в один день, и из собранного с него уро­жая приготовили пищу и питье для свадебного пира. И все это нужно сделать в тот же день.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным516.

—Если ты и сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Никто не сможет вспахать эту землю, кроме Аметона, сына Дон517, а он не придет сюда ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Сковать плуг для этой земли может только Гованнон, сын Дон518, а он не сделает этого ни для кого, кроме урожденного короля, и ты не заставишь его и не уп­росишь.—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты и сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Только на двух серых быках Голулидда Гвинеу519 под одним ярмом можно распахать эту землю, а он не даст их тебе ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Тебе придется запрячь в одно ярмо быков Жел­того и Пестрого520.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Один из этих быков пасется по одну сторону Минидд-Банног521, а другой—по другую, и ни одного из них тебе не удастся перевести—ведь это Нинниау и Пейбиау, которых Господь обратил в быков за их грехи522.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Видишь ли ты красную вспаханную землю? В год, когда я впервые увидел мать этой девы, там было по­сеяно девять мер льна, и с тех пор не взошло ни одного се­мени, ни белого, ни черного. Я хочу, чтобы ты собрал этот лен и соткал из него рубашку, которую моя дочь на­денет в день свадьбы.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Ты должен добыть мед523 вдевятеро крепче обычного, без воска и мертвых пчел, чтобы сделать из не­го напиток для свадебного пира.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Для этого напитка потребуется золотая чаша Ллуира, сына Ллуириона524, поскольку ни один другой сосуд не выдержит его. А эту чашу он не отдаст тебе ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Мне нужен ларь, принадлежащий Гвиддно Гаранхиру525. Во время праздника трижды девять людей на­ходят в нем любую пищу, какую пожелают. Я хочу есть из этого ларя в ту ночь, когда ты разделишь ложе с моей до­черью. А он не отдаст тебе его ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. В ту ночь для меня должен трубить рог Гулгауда Гододдина526, а его он не отдаст ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Мне понадобится и арфа Тейрту527, что играет и умолкает сама по себе. Ты не получишь ее ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Я хочу, чтобы птицы Рианнон, что оживляют мертвых и усыпляют живых, пели для меня в ту ночь528.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Потребуется добыть котел Диурнаха Ирландца, который служит Одгару, сыну Аэда, королю Ирландии, чтобы сварить еду для свадебного пира529.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сде­лать. Перед свадьбой мне нужно вымыть голову и сбрить бороду. Для этого понадобится клык Исгитирвина, Вождя кабанов530, а он отдаст его только вместе с головой.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Никто в мире не может снять с него голову, кроме Одгара, сына Аэдда, короля Ирландии.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сде­лать. Поднять этот клык может лишь Кадо, который правит трижды двадцатью областями Британии531. Он же не поки­нет своих владений ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Мне нужно будет умягчить мои жесткие волосы, а это можно сделать, только смочив их кровью ведьмы Ордду, дочери Орвенн, из Пеннант-Говуд, что у пределов Аннуина532.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Эта кровь нужна мне только горячей. Во всем мире нет сосуда, в котором жидкость оставалась бы горя­чей, кроме кувшина Гвиддолвина Горра533, который он не отдаст тебе ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Потребуется мне и молоко, но хранить его мож­но лишь в горшках Риннона Рина, в которых молоко ни­когда не прокисает534. Он же не отдаст их никому ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. В целом мире нет гребня, бритвы и ножниц, что могли бы справиться с моими жесткими волосами, кроме тех, что спрятаны между ушей Турха Труйта, сына Тареда Вледига, Великого кабана535. Он не отдаст их тебе ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Загнать его может только Друдвин, щенок Грейта, сына Эри536.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. В целом мире нет поводка, способного сдержать его, кроме поводка Корса Канта Эвина537.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Ни один ошейник не может удержать этих собак, кроме ошейника Канастира Канллау.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Тебе понадобится цепь Килидда Канастира, что­бы прикрепить ошейник к поводку.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Лишь один охотник в мире может охотиться с этими собаками—Мабон, сын Модрон, которого забра­ли у матери на третий день после рождения, и с тех пор никто не знает, где он и жив он или мертв538.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Под Мабоном во время охоты на Турха Труйта должен скакать Гвин Мигдон, конь Гведдо, легкий, как волна539. А Гведдо не отдаст тебе его ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Тебе никогда не найти Мабона без помощи Эй-доэла, сына Аэра540. А искать его бесполезно, поскольку он приходится Мабону двоюродным братом.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не сможешь сделать. Гарселит Ирландец541—лучший в Ирландии охотник, и без него тебе не удастся загнать Турха Труйта. А он не придет к тебе ни по доброй воле, ни по принуж­дению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сделать. Чтобы удержать этих собак, понадобится еще поводок, сделанный из волос Диллуса Бородача, кото­рые нужно выдернуть из его бороды щипцами, пока он жив542. Если он будет жив, это никому не удастся сделать, а если он умрет, его борода станет бесполезной, посколь­ку волосы в ней сделаются ломкими.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сде­лать. Нет в мире псаря, что управился бы с этими собаками, кроме Киледира Уиллта, сына Хеттона Прокаженного, ко­торый вдевятеро более дик, чем самый дикий зверь в го­рах543. Ты не сможешь поймать его и не получишь мою дочь.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сделать. Турха Труйта не удастся загнать без помощи Гвина, сына Нудда, которого Господь поставил стеречь демонов Аннуина, чтобы они не уничтожили мир544. Те­бе не удастся вызволить его из преисподней.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сделать. Нет в мире коня, что мог бы скакать под Гвином на этой охоте, кроме черного коня Моро Эрведауга545.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сделать. Турха Труйта нельзя загнать, пока в охоте не примет участия Гиленнин, король франков546. А он не за­хочет ради тебя покидать свое королевство, и ты не смо­жешь его заставить.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сде­лать. Турха Труйта нельзя загнать без помощи сына Алу-на Диведа, который должен спустить собак с поводка547.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь, сделать. Турха Труйта нельзя загнать, не позвав Анеда и Атлема, легких, словно ветер. Нет зверя, которого они не смогли бы догнать548.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сделать. Только Артур со своими воинами может одо­леть Турха Труйта. Но он правит королевством и не по­кинет его ради тебя, к тому же он послушен моей воле.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сделать. Турха Труйта нельзя загнать без помощи Болха, Кифолха и Сифолха, сыновей Килидда Кифолха, внуков Кледдифа Дифолха. Три блестящих белых—это их щиты, три тонких пронзающих—их копья, три острых режущих—их три меча. Три их пса—Глас, Глессик и Глейсад, три их коня—Калл, Куалл и Кавалл, три их жены—Хуирдидог, Дрогдидог и Ллоирдидог; три их колдуньи—Ох, Гарим и Диаспад; три их дочери—Ллухед, Невед и Эйссивед; три их служанки—Дрог, Гваэт и Гваэтаф Олл. Эти трое мужей трубят в рога, а остальные так кричат, что ка­жется, будто небо падает на землю549.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, есть то, чего ты не можешь сделать. Турха Труйта можно убить лишь мечом Гурнаха Великана , а он не отдаст тебе его ни по доброй воле, ни по принуждению.

—Я с легкостью сделаю это, хоть тебе это кажется трудным.

—Если ты сделаешь это, то не сможешь сделать всего того, о чем я сказал. Разыскивая эти вещи, ты не сможешь заснуть даже на одну ночь, и все равно не отыщешь их и не получишь мою дочь.

—Я добуду и коней, и всадников для них; мой благо­родный родич Артур даст мне все эти вещи, и я получу твою дочь, а ты лишишься жизни.

—Иди же и не заботься ни о еде, ни об одежде для моей дочери551. Добудь все эти вещи, и тогда ты получишь ее.

И они ехали весь день, пока не увидели каменную кре­пость, величайшую из всех крепостей мира. И глазам их предстал черный человек, выходящий из ворот крепости, что был в три раза выше любого из людей, и они спроси­ли его:

—Откуда ты идешь?

—Из крепости, что вы видите,—отвечал он.

—А кто же ею владеет?

—Поистине, вы глупцы, если не знаете того, что знает весь мир,—этой крепостью владеет Гурнах Великан.

—А как обращаются в этой крепости с гостями и про­езжими путниками?—спросили они.

—Храни вас Бог, господа! Великан никого из приходя­щих сюда не отпускает живым, а войти может только тот, кто владеет каким-нибудь ремеслом.

Они вошли в ворота, и Гурхир Гвальстауд Иэтоэдд спросил:

—Привратник, где ты?

—Я здесь, и ты можешь лишиться головы, если я вый­ду к тебе.

—Открой нам ворота.

—Я не открою их.

—Почему же ты не хочешь открыть их?

—Нож уже в мясе, и напиток в роге, и начинается пир во дворце Гурнаха Великана. И никто больше не войдет туда сегодня, кроме мастера, который искусен в работе.

Тогда Кей сказал:

—О привратник, я и есть такой мастер.

—И что ты умеешь делать?

—Я лучше всех на свете чищу мечи.

—Я пойду и скажу об этом Гурнаху Великану, а потом вернусь с его ответом.

Привратник вошел в зал, и Гурнах Великан спросил его:

—Что нового у ворот?

—Там мужи, которые хотят войти.

—Ты спросил их, что они умеют делать?

—Да, господин,—ответил он,—и один из них сказал, что умеет лучше всех в мире чистить мечи. Надобен ли он тебе?

—Долго я искал того, кто почистил бы мой меч, и не мог найти. Что ж, зови его сюда.

Привратник пошел и отворил ворота, и Кей вошел в зал и приветствовал Гурнаха Великана. Ему поставили сиденье, и Гурнах спросил его:

—Правду ли мне сказали, что ты умеешь чистить мечи?

—Да, я умею делать это лучше всех на свете,—ответил Кей.

Тогда ему принесли меч Гурнаха. Кей достал из-за па­зухи точильный камень и спросил, до синего блеска чис­тить меч или до белого.

—Делай то, что считаешь нужным,—сказал Гурнах,—как если бы это был твой меч.

Тогда Кей начистил до блеска половину лезвия и по­казал свою работу Гурнаху:

—Нравится ли тебе моя работа?

—Поистине, она сделана лучше, чем я когда-либо ви­дел. Жаль, что у тебя нет спутников.

—О господин, есть у меня один спутник, хотя он и не владеет этим искусством.

—А что он умеет?

—Вели своему привратнику впустить его, и я покажу, на что он способен,—сказал Кей.—Наконечник на его ко­пье слетает с древка и до крови ранит ветер, а потом воз­вращается на свое место.

И дверь открылась, и вошел Бедуир, и Кей сказал:

—Вот Бедуир, доблестный муж, хоть он и не умеет чи­стить мечи.

Между теми же, кто остался снаружи, когда Кей с Бе-дуиром вошли внутрь, возник спор. И пришедший с ни­ми юноша, последний сын Кустеннина Пастуха, с немно­гими спутниками захотел проникнуть во дворец и убить всех, кто там находился, и они вошли внутрь, миновали три поста стражи и оказались во дворе замка. И его спут­ники сказали:

—Поистине, ты лучший из мужей.

С тех пор его стали звать Гореу, сын Кустеннина552. И они прошли по всем палатам дворца и убили всех, кто там находился, так, что великан ничего не услышал.

А Кей, до блеска начистив меч, показал его Гурнаху Великану, чтобы узнать, доволен ли он работой. И вели­кан сказал:

—Работа добрая, я доволен. Тогда Кей сказал:

—Твой меч ржавеет от ножен. Отдай их мне, я заменю в них деревянные части.

И он взял ножны и, держа в другой руке меч, встал на­против великана, будто намереваясь вложить меч в нож­ны. И он нанес великану сильный удар мечом по голове и отрубил ее. Тогда они обошли всю крепость и взяли все, что хотели, из ее богатств и припасов. И ровно через год после своего отбытия они вернулись ко двору Артура с мечом Гурнаха Великана и рассказали Артуру обо всем, что с ними случилось.

И Артур спросил их:

—Какую же из этих трудных задач должны мы решить первой?

—Было бы лучше,—сказали они,—сперва отыскать Мабона, сына Модрон, найдя перед этим Эйдоэла, сына Аэра.

И Артур со всем воинством Острова Британии отпра­вился на поиски Эйдоэла и встал лагерем перед Каэр-Глини553, где тот был заточен. Глини поднялся на верши­ну башни и спросил:

—Артур, чего ты хочешь за то, чтобы оставить меня в покое? Нет у меня никакого добра, ни пшена, ни овса, и живу я в своей крепости без радости и утешения. Незачем тебе причинять мне зло.

—Я не причиню тебе зла,—отвечал Артур,—только вы­дай мне своего пленника.

—Я отдам его тебе, хотя и не собирался никому отда­вать, а ты прими это как знак моей верности.

Тогда люди сказали Артуру:

—Господин, возвращайся домой, ибо не к лицу тебе де­лать то, с чем мы сами можем справиться. И Артур сказал:

—Гурхир Гвальстауд Иэтоэдд, отправляйся на поиски. Ты ведь знаешь все языки и понимаешь, о чем говорят птицы и звери. И ты, Эйдоэл, по праву должен помогать моим людям искать своего родича. Вы же, Кей с Бедуи-ром, всегда исполняете все, за что беретесь. Идите же и найдите Мабона, где бы он ни был.

И они пошли прямо к Дрозду из Килгори554. И Гурхир спросил его:

—Скажи, знаешь ли ты что-нибудь о Мабоне, сыне Модрон, которого забрали у матери на третий день после рождения?

И Дрозд из Килгори сказал им:

—Когда я прилетел сюда, я был еще молод, а на этом месте стояла наковальня. Она была заброшена, и лишь я каждый вечер точил о нее свой клюв. Теперь от этой на­ковальни остался кусочек размером с орех, но прокляни меня Бог, если за все эти годы я хоть что-нибудь слышал о том, кого вы ищете. Но я сделаю что смогу для послан­цев славного Артура. Есть ведь твари, которых Господь создал задолго до меня, и я отведу вас к ним.

И они пошли к месту, где пребывал Олень из Рединф-ре, и Гурхир сказал ему:

—О Олень из Рединфре, мы, посланцы Артура, пришли к тебе, ибо не знаем животного старше тебя. Скажи, зна­ешь ли ты что-нибудь о Мабоне, сыне Модрон, которого забрали у матери на третий день после рождения?

И Олень сказал:

—Когда я пришел сюда, лишь по одному отростку бы­ло на моих рогах, а здесь не росло ни единого дерева, кро­ме молодого дуба, который с тех пор разросся в дерево с сотней ветвей, и рухнул, и превратился в трухлявый пень, и с того дня до этого я не слышал ничего о том, кого вы ищете. Но я сделаю что смогу для посланцев славного Артура. Есть тварь, созданная Господом задолго до ме­ня, и я отведу вас к ней.

И они пошли к месту, где жила Сова из Кум-Каулуйд.

—О Сова из Кум-Каулуйд,—сказали они,—мы послан­цы Артура. Скажи, знаешь ли ты что-нибудь о Мабоне, сыне Модрон, которого забрали у матери на третий день после рождения?

—Если бы я знала, я сказала бы вам. Когда я появилась здесь, поле, что вы видите, было лесистой долиной, и лю­ди пришли и вырубили лес. Потом здесь вырос другой лес и за ним третий; и за это время мои крылья иссохли, и я не могу больше летать. Ни разу с тех пор я не слышала о том, кого вы ищете. Но я сделаю что могу для послан­цев славного Артура. Я отведу вас к самой древней из тварей этого мира, к Орлу из Гвернабви.

И Гурхир сказал:

—О Орел из Гвернабви, мы, посланцы Артура, при­шли к тебе спросить, слышал ли ты что-нибудь о Мабо­не, сыне Модрон, которого забрали у матери на третий день после рождения?

И Орел ответил:

—Давно я прилетел сюда; и когда это случилось, здесь лежал большой камень, с вершины которого я каждый вечер смотрел на звезды555. Теперь этот камень не больше кулака, и за все это время я не слышал о том, кого вы ищете. Но однажды я летал на поиски добычи в Ллин-Ллиу и там вонзил когти в лосося, думая насытиться им надолго, однако он потащил меня вглубь, и мне едва уда­лось вырваться и улететь. Тогда я со всем своим родом прилетел туда, желая отомстить, и он послал к нам своих гонцов, чтобы заключить мир. Потом он сам пришел ко мне, и в спине его я насчитал пятьдесят торчащих острог. Если он ничего не знает о том, кого вы ищете, то этого не знает никто на свете. Я же могу только отвести вас туда, где он живет.

И они пошли туда, и Орел сказал:

—О Лосось из Ллин-Ллиу, я пришел к тебе с посланца­ми Артура, чтобы спросить, слышал ли ты что-нибудь о Мабоне, сыне Модрон, которого забрали у матери на третий день после рождения?

И Лосось ответил:

—То, что я знаю, я скажу вам. С каждым разливом я по­дымаюсь по реке до стен Глостера556, и в этом месте я вижу много зла и страданий. Если двое из вас сядут мне на спину, я смогу доставить вас туда.

И Кей с Гурхиром уселись на спину Лосося и доплыли на нем до высокой стены, за которой раздавались вздохи и стоны. Гурхир спросил:

—Кто стонет в этом каменном узилище?

—Увы, это тот, у кого хватает причин стонать. Я, Мабон, сын Модрон, заключен здесь, и никто в заключении не страдал больше меня, даже Ллудд Серебряной Руки и Грейт, сын Эри557.

—А можно ли освободить тебя с помощью золота и серебра или других богатств этого мира или с помощью силы?

—То немногое, что от меня осталось, можно освобо­дить только силой.

И они вернулись обратно, и прибыли в место, где на­ходился Артур, и рассказали ему о местонахождении Мабона, сына Модрон. Тогда Артур собрал войско Острова Британии и повел его на Глостер, где был заточен Мабон. Кей же с Бедуиром поплыли туда на спине лосося. Пока воины Артура осаждали крепость, Кей перебрался через стену и вынес Мабона из темницы на руках. И Артур вер­нулся домой, и с ним был освобожденный Мабон.

И Артур спросил:

—Какую же из этих трудных задач должны мы решить теперь?

—Теперь нам нужно отыскать двух щенят суки Рими.

—Где же они?—спросил Артур.

—Они в Абер-Деу-Кледдиф .

И Артур пришел в дом Трингада в Абер-Деу-Кледдиф и спросил его:

—Что знаешь ты о суке Рими?

—Она видом похожа на волчицу,—сказал тот,—и жи­вет со своими двумя щенками недалеко отсюда, в пещере. Она часто ворует мой скот.

Тогда Артур отправил часть своих людей по морю на корабле Придвен559, а прочих по суше, чтобы изловить су­ку, и они обложили ее со щенятами в их логове, и верну­ли им изначальный вид560, и привели к Артуру.

И в один из дней Гуитир, сын Грейдаула, шел через лес и вдруг услыхал жалобы и стоны. Он бросился на по­мощь, обнажив меч, и увидел у самой земли муравейник, охваченный огнем, и погасил огонь. И муравьи сказали ему:

—Да будет с тобой милость Божия! Мы же сделаем для тебя то, что не может сделать человек.

И они собрали с поля, которое показал Килуху Исбаддаден, девять мер льна целиком, кроме одного семени, но до наступления темноты хромой муравей успел принести и это семя.

И вот, когда Кей с Бедуиром сидели на сигнальной башне на холме Пимлиммон561, они увидели на юге боль­шой дым, подымающийся против ветра. И Кей сказал:

—Клянусь рукой друга, это костер разбойника562.

Они пошли туда и уже издалека увидели, что это был Диллус Бородач, который жарил кабанью тушу. Он же был свирепым разбойником и не боялся даже Артура563. И Бедуир спросил Кея:

—Знаешь ли ты его?

—Да, я знаю его,—ответил Кей,—это Диллус Бородач. Нет поводка, способного сдержать Друдвина, щенка Грейта, сына Эри, кроме поводка, свитого из бороды это­го человека. И волосы нужно выдернуть из бороды щип­цами, пока он жив, иначе они потеряют всю свою силу.

—И как же нам сделать это?—спросил Бедуир.

—Подождем, пока он съест все мясо и уснет.

И когда он уснул, они подошли к нему с щипцами на­готове. И Кей вырыл рядом с ним глубочайшую в мире яму, и столкнул его туда, и засыпал землей так, что они смогли быстро выщипать ему всю бороду волосок за во­лоском. После этого они убили его. И они прибыли в Гэлливик в Корнуолле с поводком, свитым из бороды Диллуса Бородача, и Кей отдал его Артуру. По этому по­воду Артур сложил такой энглин:

«Кей обманом добыл поводок,

одолел во сне великана,

а сразиться честно не смог»564.

За это Кей так обиделся, что стоило большого труда помирить его с Артуром. И с тех пор ни беды Артура, ни гибель его людей не могли побудить Кея прийти к нему на помощь.

И Артур спросил:

—Какую же из этих трудных задач должны мы решить теперь?

—Теперь нам нужно отыскать Друдвина, щенка Грей­та, сына Эри.

А незадолго до этого Крейддилад, дочь Ллудда Сере­бряной Руки, стала невестой Гуитира, сына Грейдаула, но не успел он жениться на ней, как Гвин, сын Нудда, по­хитил ее силой. Гуитир собрал войско и отправился бить­ся с Гвином, сыном Нудда, и Гвин одолел его и пленил Грейта, сына Эри, и Глиннеу, Сына Грома, и Гургуста Ледлума, и Дивнарта, его сына. И он пленил также Пен­на, сына Нетауга, и Нейтона, и Киледира Уиллта, его сы­на. И он убил Нейтона, и вырвал у него сердце, и заста­вил Киледира съесть сердце собственного отца. И по этой причине Киледир лишился рассудка565.

И Артур, узнав обо всем этом, отправился на север и велел Гвину, сыну Нудда, предстать перед ним, и он осво­бодил всех, кто был у него в плену, и заключил мир меж­ду Гвином, сыном Нудда, и Гуитиром, сыном Грейдаула. По их соглашению дева вернулась в дом отца, не достав­шись никому, и Гвин с Гуитиром должны были биться за нее каждые календы мая до самого Судного дня; тот же из них, кто одолеет в Судный день, получит эту деву в же­ны. Освободив этих пленников, Артур получил Мигдона, коня Гведдо, и поводок Корса Канта Эвина. После этого Артур направился в Ллидау, взяв с собой Мабона, сына Меллта, и Гури Валлта Эурина, чтобы отыскать двух псов Глитмира Бретонца. И, найдя их, Артур отправился на запад Ирландии на поиски Гурги Севери вместе с Од-гаром, сыном Аэда, королем Ирландии. Оттуда же он от­правился на север и пленил там Киледира Уиллта.

И он поехал охотиться на Исгитирвина, Вождя Каба­нов, и с ним был Мабон, сын Меллта, с двумя псами Глитмира Бретонца и с Друдвином, щенком Грейта, сы­на Эри. Сам же Артур вывел на охоту своего пса Кавалла. И первым догнал кабана Кау Британский566 на Лламреи, кобьше Артура567. Он взял большой топор и, бесст­рашно подскакав к кабану, разрубил его голову пополам и вырвал у него клык. Загнали же его не собаки, о кото­рых говорил Килуху Исбаддаден, а собственный пес Ар­тура Кавалл.

И, убив Исгитирвина, Вождя Кабанов, Артур и его спутники отправились в Гэлливик в Корнуолле. Там он послал Мену, сына Тейргваэдда, узнать, действительно ли между глаз Турха Труйта спрятаны вещи, о которых говорил великан, ибо если их нет, то сражаться с ним бы­ло бы ниже достоинства Артура. Но вещи оказались на месте, а сам Турх Труйт только что закончил опустошать третью часть Ирландии. Мену отыскал его в Эсгайр-Эрвел, что в Ирландии, и превратился в птицу, и слетел к не­му на спину, и попытался выклевать спрятанные вещи, но смог выдернуть только одну щетинку. Кабан вскочил и стал отряхиваться, и яд его попал на Мену, который с тех пор болел до конца своих дней.

После этого Артур послал гонцов к Одгару, сыну Аэда, королю Ирландии, прося у него котел его сенешаля568 Диурнаха. Одгар попросил у Диурнаха его котел, но тот сказал:

—Видит Бог, любой, узнавший достоинства этого кот­ла, отказался бы отдать его.

И посланцы Артура вернулись из Ирландии ни с чем. Тогда Артур сел на свой корабль Придвен с малым чис­лом спутников, и прибыл в Ирландию, и вошел в дом Ди­урнаха. И когда они поели и выпили, Артур потребовал у него котел. Диурнах сказал:

—Если я и отдам его кому-нибудь, то только по прось­бе Одгара, короля Ирландии.

Услышав отказ, Бедуир встал, и взял котел, и взвалил его на спину Хигвидда, слуги Артура, который был бра­том по матери Какумри, другого слуги Артура, и обязан­ностью его было носить котел Артура и разводить под ним огонь. А Лленлеауг Ирландец схватил меч Калед-волх, взмахнул им и убил Диурнаха и многих его людей. Воины Ирландии пытались завязать бой, но Артур и его спутники убили их всех и сели на корабль, унося с собой котел, полный ирландского золота569. И они пристали к берегу в Порт-Керддин в Диведе570 близ дома Ллуйдеу, сына Килкоэда571.

И Артур созвал всех, кто мог носить оружие, с трех ос­тровов Британии и трех прилегающих островов, и из Франции, и из Бретани, и из Нормандии, и из Летней страны572, и всех пеших копейщиков и конных воинов. И с ними он отправился в Ирландию, и там поднялась вели­кая паника. Когда Артур высадился на берег, ирландские святые явились к нему искать защиты. Он одарил их сво­ими милостями, и они благословили его. И люди Ирлан­дии пришли к Артуру и принесли ему вдоволь еды и пи­тья. Артур же отправился в Эсгайр-Эрвел, где находился Турх Труйт вместе с семью молодыми свиньями. Впереди себя он пустил собак, и они подняли Турха Труйта, и в этот день ирландцы сражались с ним до самого вечера, и все равно он опустошил пятую часть Ирландии. На дру­гой день с ним сражались воины Артура и не смогли его одолеть. На третий день с ним сражался сам Артур, и бился девять дней и девять ночей, но смог убить только самую маленькую свинью. Его люди спросили, что это за свинья, и Артур ответил:

—Это король, которого Господь превратил в свинью за его грехи.

И Артур послал Гурхира Гвальстауда Иэтоэдда на пе­реговоры. Гурхир обернулся птицей, и прилетел в логово кабана, и сказал ему:

—Именем Сущего573, кто придал тебе этот облик, если ты можешь говорить, иди и поговори с Артуром.

Ему ответил Гругин Серебряная Щетина574, у которо­го щетина была словно серебристые крылья, и, шел ли он по лесу или по открытому полю, он нигде не мог скрыть­ся от чужих глаз из-за серебряного сияния. Вот что Гру­гин ответил:

—Мы не станем говорить с Артуром именем Сущего, ибо Он сотворил против нас зло, превратив нас в свиней, а Артур сейчас сражается с нами.

—Артуру нужны только гребень, бритва и ножницы, что спрятаны меж глаз Турха Труйта.

Гругин сказал:

—Он лишится жизни прежде, чем получит эти вещи. И следующим утром мы покинем эти места, и придем в зем­ли Артура, и разорим их, как только сможем575.

И они вплавь направились к Уэльсу. Артур же, со все­ми своими людьми, и с лошадьми, и с собаками взошел на борт Придвена. Турх Труйт вышел на берег у Порт-Клейс в Диведе576, а Артур провел ночь в Миниу577, и ут­ром вышел навстречу свиньям, и застал их избивающими скот у Кинвас-Корр. До этого же они убили все, что бы­ло живого в Деу-Кледдиф. Увидев Артура, Турх Труйт побежал к Преселеу, а Артур с войском двинулся следом. Артур разместил своих людей для охоты—Эли и Трахмира со щенком Гвейда, сына Эри, и Гвартегида, сына Кау, с двумя псами Глитмира Бретонца и Бедуира с Каваллом, псом Артура. И он расставил воинов по обе стороны ре­ки Нивер, и туда пришли к нему три сына Кледдифа Ди-фолха, что стяжали славу, загнав Исгитирвина, Вождя Кабанов578. И Турх Труйт вышел из Глинн-Нивер и при­шел в Кум-Кервин. Там он убил четверых воинов Артура—Гвартегида, сына Кау, и Тарауга из Аллт-Клуйда, и Рейдина, сына Эли Атвера, и Искована Хэла. И убив их, он снова вернулся к устью и там убил Гуидре, сына Арту­ра, и Гарселита Ирландца, и Глеу, сына Искауда, и Иска-вина, сына Панона, и сам он был ранен. Утром следующе­го дня они снова настигли его, и он убил Хуандау, Гогигура и Пеннпингона, трех помощников Глеулуйда Гаваэлваура, и у него не осталось подручных, кроме Ллаэскенима, от которого не было никакого проку579. Там же па­ли и многие другие, в том числе Голиддин, старший плот­ник Артура. И Артур настиг Турха Труйта у Пелумиага, где тот убил Мадауга, сына Тейтиона, и Гвина, сына Трингада, и сына Неведа, и Эйриона Пеннлорана, После этого он побежал к Абер-Тиви и убил там Кинласа, сына Кинана, и Гиленнина, короля франков. Потом он побе­жал к Глинн-Исту, и люди с собаками потеряли его след.

Тогда Артур призвал Гвина, сына Нудда, и спросил, знает ли он что-нибудь про Турха Труйта, и тот сказал, что не знает. Тут охотники обложили свиней в Дифрин-Ллихор, и Гругин Серебряная Щетина с Ллидаугом Говинниадом кинулись на охотников и убили их всех, кро­ме одного. В это время Артур и его воины приблизились к месту, где были Гругин и Ллидауг, и спустили на них со­бак. И, услышав это, сам Турх Труйт прибежал к ним на помощь, и люди с собаками бросились на него, и он от­ступил к Минидд-Манау, где была убита Бано, одна из его свиней. И там жизнью уплатили за жизнь, ибо убили также Турха Ллавина и еще одну свинью по имени Гвис. Оттуда он пробежал к Дифрин-Аману, где пали Бано и Беннвиг580. И из всех свиней, кроме него, остались в жи­вых лишь Гругин Серебряная Щетина581 и Ллидауг Говинниад.

И они побежали в Ллох-Эвин, и Артур настиг их там. И в том месте они убили Эхела Вордуидтолла, и Гарвили, сына Гвидауга Гвира, и еще многих людей и собак. И от­туда они побежали в Ллох-Тиви, где Гругин Серебряная Щетина отделился от них и двинулся в Динтиви, а отту­да в Кередигион, и его преследовали Эли и Трахмир с множеством воинов. И он дошел до Гарт-Грегин и там был убит. Ллидауг же кинулся на них и убил Рудвиу Риса и еще многих. И после он побежал в Истрад-Иу, где его встретили люди Бретани. И там он убил Хира Пейссауга, короля Бретани, и Ллигадрудда Эмиса, и Гарбото Хена, дядей Артура, и братьев его матери. И там он был убит сам. Турх Труйт же бежал между Тиви и Эвиасом, а Ар­тур поднял против него Корнуолл и Девон до самого Се­верна582. И Артур сказал воинам:

—Турх Труйт убил уже многих моих людей, и я, поку­да жив, не пущу его в Корнуолл. Я не стану больше го­няться за ним, но вызову его на смертный бой. Вы же де­лайте то, что должны.

И они решили отправить отряд всадников с собаками в Эвиас583, чтобы отогнать его к Северну. Там же была ус­троена засада храбрейших воинов, поджидавших его. И туда же отправились Мабон, сын Модрон, верхом на Гвине Мигдоне, коне Гведдо, и Гореу, сын Кустеннина, и Мену, сын Тейргваэдда, и они встали между Ллин-Лливан и Абергви.

И навстречу ему вышел Артур со своими воинами, среди которых были Осла Длинного Ножа, и Манавидан, сын Ллира, и Какумри, слуга Артура, и Гвингелли. И они схватили Турха Труйта за ноги и столкнули его в Северн. И на одном берегу Мабон, сын Модрон, при­шпорил коня и выхватил у него бритву, а на другом бере­гу Киледир Уиллт нагнулся и выхватил ножницы. Но прежде, чем они успели забрать у него и гребень, он на­щупал ногами дно, а если он стоял на земле, ни человек, ни конь, ни пес не могли с ним совладать. И хотя он при­чинил уже много бед, еще больше испытали они, спасая тех двоих, кого он чуть не утопил. Когда Какумри свалил­ся в воду, два жернова на его спине потянули его вниз, и его еле удалось вытащить. Когда же Осла бросился вслед за Турх Труйтом, его нож выпал из ножен и утонул, а ножны наполнились водой и едва не утопили его. После этого Артур и его воины кинулись вслед за кабаном в Корнуолл и перенесли еще много бедствий, пытаясь за­держать его и отнять гребень. Наконец гребень был ото­бран у него, и его прогнали из Корнуолла и загнали в мо­ре. С тех пор о нем никто не слышал, и Анед с Атлемом пропали вместе с ним. И тогда Артур прибыл в Гэлливик в Корнуолле, чтобы омыться и отдохнуть. И спросил Артур:

—Все ли из этих трудных задач мы решили? Один из его людей сказал:

—Нам осталось добыть кровь ведьмы Ордду, до­чери Орвенн, что живет в Пенаннт-Говуд, у пределов Аннуина.

Артур отправился на север, и пришел в место, называ­емое Ведьмина Пещера, и, по совету Гвина, сына Нудда, и Гуитира, сына Грейдаула, послал туда Какумри и его брата Хигвидда. Они вошли в пещеру, и ведьма наброси­лась на них, схватила Хигвидда за волосы и ударила оземь. Тогда Какумри схватил за волосы ее саму, но она вырвалась, и избила их обоих, и отняла у них оружие, и вытолкала из пещеры, колотя их и царапая. И Артур раз­гневался, увидев такое унижение своих слуг, и захотел сам войти в пещеру. Но Гвин и Гуитир сказали ему:

—Не к лицу тебе, господин, сражаться с этой ведьмой. Пошли против нее Хира Амрена и Хира Эйдила.

И они пошли, но если первым двоим пришлось худо, то этим еще хуже, так что все четверо не могли идти об­ратно, а ехали на спине Лламреи, кобылы Артура. Тогда Артур сам бросился в пещеру и своим кинжалом Карнвенаном разрубил ведьму пополам так, что хлынувшая из нее кровь заполнила два ведра. И Кау Британский взял эти ведра и понес их.

И после этого Килух, и Гореу, сын Кустеннина, и все те, кто желал смерти Исбаддадена Повелителя Велика­нов, пошли к нему со всеми чудесными вещами, и Кау Британский сбрил ему бороду вместе с кожей и мясом и выколол оба его глаза584. И спросил Килух:

—Хорошо ли ты выбрит?

—Хорошо,—ответил тот.

—Теперь ты отдашь мне свою дочь?

—Бери ее,—сказал тот,—и благодари не меня, а Арту­ра, который сделал это для тебя. По своей воле я ни за что бы не отдал ее тебе. Теперь же пришло мне время рас­статься с жизнью.

И Гореу, сын Кустеннина, схватил его за волосы, и от­резал голову, и насадил ее на кол от изгороди. И он завла­дел крепостью и всеми землями, и в ту же ночь Килух взял Олвен в жены, и она оставалась его единственной женой, пока он был жив. А воины Артура разошлись, каждый в свою страну.

Так Килух получил Олвен, дочь Исбаддадена, Повели­теля Великанов.

 

 

Подпись:  ВИДЕНИЕ РОНАБВИ

 

адауг, сын Маредудда585, владел всем Поуисом586 от Порфордда до Гвауана в горах Арвистли. И бьш у него брат, чье положение было не таким высоким; и звали его Иорверт, сын Маредудда. И он сильно печалился и завидовал, видя почет, доставшийся на долю его брата. И он созвал своих друзей и родичей и держал с ними совет о том, как ему из­менить свое положение, и они все вместе решили доби­ваться для него власти. Тогда Мадауг предложил брату должность главы войска587 и коней, и оружие, и полови­ну своих владений. Но Иорверт отказался и стал со свои­ми людьми совершать набеги на Англию, избивая людей, сжигая дома и уводя пленников588. По этой причине Ма­дауг созвал людей Поуиса на совет. И решили они на­брать по сотне воинов из всех областей Поуиса, и это бы­ло сделано в самой населенной части Поуиса от Абер-Кейриог до Алликтон-Вер и далее до Рид-Вилур589. Эти три общины составляли лучшую и самую плодородную часть Поуиса, где все благородные имели земли и скот590. И всех этих людей разместили в Ниллистон-Треван591.

И бьш среди них некий муж по имени Ронабви592, и в один десяток с ним попали Кинориг Врихгох из Мауддви и Кадоган Фрас из Мэлфре, что в Киннлейте593. И они втроем пришли в дом Хейлина Гоха, сына Кадогана, сына Иддона. Подойдя к дому, они увидели, что это старая, полуразвалившаяся лачуга, пыльная и закопченная. Вой­дя же внутрь, они обнаружили в полу множество дыр, и человек легко мог поскользнуться на этом полу из-за обилия коровьих лепешек и мочи; попав ногой в дыру, он по щиколотку проваливался в жидкую грязь, смешанную с навозом. Пол кое-как прикрывали сухие ветки паду­ба594, обглоданные коровами. Когда они прошли в даль­нее помещение, то увидели там лежанки, грязные и воню­чие, и старую ведьму, сидевшую у очага. Когда она начи­нала замерзать, то швыряла в огонь горсть рубленой со­ломы, поэтому там невозможно было находиться из-за вони и едкого дыма. Рядом они увидели на полу желтую телячью кожу, и тот, кто мог улечься на нее, посчитал бы, что ему повезло.

Усевшись, они спросили старуху, где хозяева, но она только буркнула в ответ что-то невнятное и снова замол­чала. Тут в дом вошли рыжий кудрявый мужчина грубо­го вида с вязанкой хвороста на спине и маленькая блед­ная женщина с хворостом под мышкой. Хоть они и не об­радовались, завидев гостей, все же женщина разожгла для них очаг принесенным хворостом и приготовила им ужин—ячменный хлеб, сыр и молоко, разведенное водой. Пока они ели, поднялся сильный ветер и хлынул дождь, так что невозможно было выйти из хижины, и они реши­ли лечь спать, поскольку сильно устали. Осмотрев ложе, они нашли на нем лишь охапку грязной соломы, которую даже коровы не стали есть. На соломе лежали красное по­крывало, ветхое и дырявое, такая же дырявая простыня и полупустая подушка в грязной наволочке. И они легли спать, и двое спутников Ронабви сразу же уснули, хоть их и кусали блохи, а он долго ворочался, не в силах ни спать, ни бодрствовать, пока не решил, что ему будет лучше на желтой телячьей шкуре у очага. И он лег на нее и заснул.

И как только сон смежил ему глаза, на него нашло ви­дение, что он со своими спутниками идет по долине Ар-гингройг по направлению к броду Рид-и-Грос, что на бе­регу Северна595. И тут они услышали шум, какого никог­да еще не слыхали. Оглянувшись, они увидели, что за ни­ми на гнедом коне с серыми ногами скачет светловолосый юноша, не начавший еще брить бороду. Одет он был в кафтан из желтого атласа, затканный зеленым шелком, а на боку его висел меч с золотой рукоятью в ножнах из кордовской кожи с кожаными застежками и золотыми бляхами. Сверху на нем был плащ из желтого атласа, за­тканный зеленым шелком с зеленой же бахромой. И то, что было зеленым в убранстве всадника и его коня, зеле­нело, как иголки ели, а то, что было желтым, желтело, по­добно цветам ракитника. И из-за грозного его вида они перепугались и бросились бежать.

Он погнался за ними, и, когда конь его выдохнул воз­дух, их отбросило вперед, а когда вдохнул—притянуло к самым его копытам. Тут они взмолились о пощаде.

—Не бойтесь,—сказал он,—я не причиню вам никако­го вреда.

—О господин, раз уж ты не замышляешь против нас зла, скажи, кто ты,—попросил его Ронабви.

—Не скрою от вас своего происхождения. Я Иддауг, сын Миниу, но меня обычно зовут не по имени, а по про­званию.

—Скажешь ли ты нам это прозвание?

—И его скажу: меня прозвали Иддауг Возмутитель Британии596.

—О господин,—спросил Ронабви,—почему же тебя так прозвали?

—Я скажу вам причину. В дни битвы при Камлане597 я был одним из посланцев от Артура к Медрауду, его пле­мяннику. Тогда я был пылким юнцом и, желая битвы, по­сеял ненависть между ними. Вот как я сделал это: Артур послал меня к Медрауду с напоминанием, что он его дя­дя и верховный король Острова Британии, и с просьбой заключить мир, дабы не погибли сыны властителей и множество воинов,—и эти-то самые добрые и благора­зумные слова я передал Медрауду в форме грубой и зано­счивой; потому меня и прозвали Возмутителем Брита­нии. Из-за этого и случилась битва при Камлане, но за три ночи до конца битвы я покинул поле и направился к Зеленой горе в Британии598, чтобы нести там покаяние. И там я каялся семь долгих лет и вымолил прощение:

Тут вдруг они услышали позади шум сильнее прежнего. Оглянувшись, они увидели, что за ними скачет темно­волосый юноша, безбородый и безусый, держащийся весь­ма горделиво. Он скакал на могучем гнедом жеребце и был одет в кафтан из красного атласа, затканный желтым шел­ком, и в плащ с желтой бахромой. И то, что было желтым в убранстве всадника и его коня, желтело, как цветы ракит­ника, а что было красным, алело, как свежая кровь. И всадник приблизился к ним и спросил Иддауга, можно ли ему увести кого-нибудь из этих маленьких людей.

—Они со мной, и ты можешь только быть их спутни­ком, как и я,—ответил Иддауг. Тогда всадник повернул­ся и ускакал.

—Кто это был?—спросил Ронабви.

—Риваун Пебир, сын Деортаха Вледига599.

И они продолжали путь через долину Аргингройг к Рид-и-Грос на Северне. И за милю до брода по сторонам дороги они увидели шатры, и навесы, и множество людей. И они подошли к броду и увидели самого Артура, воссе­дающего на острове посреди реки, и по одну его руку си­дел епископ Бедвин600, а по другую—Гвартегидд, сын Кау601. Перед ними же стоял высокий юноша с каштано­выми волосами, с мечом в руке, одетый в кафтан из чер­ного, как гагат602, атласа. И лицо его было белым, как слоновая кость, безбородым и безусым, а брови—черны­ми, как гагат. Между рукавами его и перчатками были видны запястья, белые, как лилии, и крепкие, как лодыж­ка самого сильного воина. Тут Иддауг и его спутники приблизились к Артуру и приветствовали его.

—Да поможет вам Бог,—сказал Артур.—Где ты, Идда­уг, отыскал этих малышей?

—Я встретил их на дороге, господин, недалеко отсюда. И император горько улыбнулся.

—О господин,—спросил его Иддауг,—чему ты улыба­ешься?

—Не улыбаюсь я, а грущу при мысли о том, что столь ничтожные люди, как эти, защищают наш остров вместо тех рыцарей, которые защищали его прежде603.

Тогда Иддауг спросил:

—Ронабви, видишь ли ты на руке императора кольцо с камнем?128

 

—Да, я его вижу,—ответил он.

—Одно из свойств этого камня позволит тебе вспом­нить все, что ты здесь видел, как только ты увидишь его; если же тебе не удастся его увидеть, ты никогда не вспом­нишь этого.

Тут к броду подъехал конный отряд.

—Иддауг,—спросил Ронабви,—что это за люди?

—Это дружинники Ривауна Пебира, сына Деортаха Вледига. Они пьют мед и пиво, и дочерям властителей Ос­трова Британии не запрещено любить их604. И они заслу­жили это тем, что во всех сражениях всегда идут впереди.

А в одежде их не было иных цветов, кроме красного цвета крови, и, когда один из всадников отделялся от прочих, он был как язык пламени, взвивающийся вверх. И они проехали через брод.

Вслед за этим они увидели другой отряд, подъезжаю­щий к броду, и кони его были выше колен белее лилии, а ниже—чернее гагата. И впереди ехал всадник, загнавший коня в реку с такими брызгами, что вода хлынула на Ар­тура, и на епископа, и на всех, кто был там, и они вымок­ли с ног до головы. Тогда юноша, стоящий рядом с Арту­ром, ударил коня меж ноздрей мечом в ножнах с такой си­лой, что, будь меч обнажен, он наверняка рассек бы ему голову до самой шеи. И всадник, наполовину вытащив свой меч из ножен, обратился к нему:

—Зачем ударил ты моего коня: чтобы оскорбить меня или чтобы дать добрый совет?605

—Поистине, ты заслуживаешь совета. Что за нужда была въезжать в реку с такими брызгами, что Артур, и святой епископ, и все приближенные оказались мокры, будто их вытащили из воды?

—Я принимаю твой совет,—сказал тот и поскакал за своим отрядом.

—Иддауг,—спросил опять Ронабви,—кто этот всад­ник?

—Это самый благородный и мудрый юноша этого ос­трова, Адаон, сын Талиесина606.

—А кто же тот, что ударил его коня?—Это самый горячий и упрямый юноша, Эльфин, сын Гвиддно607.

И тут некий муж горделивого вида молвил звучным голосом, что ему странно видеть их здесь, когда храбрей­шие воины острова бьются у Бадона с Ослой Длинным Ножом608.

—Вы можете раздумывать, идти вам туда или нет,—сказал он,—я же отправляюсь туда.

—Ты говоришь справедливо,—сказал Артур,—и все мы пойдем с тобой.

—Иддауг,—спросил Ронабви,—кто этот муж, что так дерзко говорит с Артуром?

—Это тот, кто умеет говорить лучше всех—Карадауг Врейхврас, сын Ллира Марини, главный советник Арту­ра и его двоюродный брат609.

И все громадное войско вместе с Иддаугом и Ронабви снялось с места и, сохраняя порядок, двинулось по на­правлению к Кевин-Диголл610. И когда они выехали на се­редину брода через Северн, Иддауг развернул коня, и Ро­набви увидел долину Северна, где у брода стояли два войска. Одно было сплошь белым, поскольку на каждом воине был белый плащ, окаймленный черным. И кони их ниже колен были черными, а выше колен—белыми. И знамена их были белыми, а их древки—черными.

—Иддауг,—спросил Ронабви,—откуда это белое войско?

—Это люди Илюшина611, а возглавляет их Марх, сын Мейрхиона, двоюродный брат Артура612.

И они увидели другое войско в черных плащах, окаймленных белым. Их кони были черными выше колен, и знамена их были черными, а их древки—белыми.

—Иддауг,—спросил Ронабви,—откуда это черное вой­ско?

—Это люди Дании, а ведет их Эдирн, сын Нудда613.

И вот, когда они нагнали остальных, Артур со своим могучим войском уже подходил к крепости Бадон. И он услышал в войске великий шум и смятение, так что те, кто стоял в середине строя, оказались на краю, а те, кто сто­ял на краю, переместились на середину. И увидел он всад­ника в латах, заехавшего в самый центр войска, и латы на нем и на его коне были белее лилии, а их сочленения—краснее крови. Он ехал прямо между воинами, и из-за не­го их ряды смешались.

—Иддауг,—спросил Ронабви,—от кого это бежит вой­ско?

—Император Артур ни от кого никогда не бежит, и, по­истине, ты не должен так говорить. Муж, которого ты ви­дишь,—Кей, самый доблестный из рыцарей Артура614, и те, кто в середине войска, спешат увидеть его великоле­пие, а те, кто на краю, разбегаются, чтобы их не растоп­тал его конь.

Тут они услышали, как зовут Кадора, графа Корнуол­ла615. И он вышел с мечом Артура в руке, на котором бы­ли изображены два золотые змея. Изо рта у них, когда меч вынимали из ножен, вырывались языки пламени, и нелег­ко было смотреть на них из-за их пугающего обличья. Тут порядок восстановился, и граф вновь вошел в шатер.

—Иддауг,—спросил Ронабви,—кто тот, что нес меч Ар­тура?

—Это Кадор, граф Корнуолла, который подносит ору­жие королю перед сражениями.

И тут они услышали, как кличут Эйринвиха, сына Пейбиау, слугу Артура616, а он был рыжим и безобраз­ным, с рыжими усами и волосами, жесткими, как щетина. Он подошел к громадному рыжему коню, грива которого свисала с обеих сторон шеи, и снял с него большой узел. И рыжий юноша, стоящий подле Артура, развязал этот узел и достал из него золотой трон и ковер из узорного атласа, и расстелил ковер у ног Артура, и на каждом его углу ока­залось по золотому яблоку. И он поставил на ковер трон, такой большой, что на него могли усесться трое воинов в латах. Ковер этот назывался Гвен617, и одним из его свойств было то, что человек, ставший на него, делался не­видим, сам же мог видеть всех и каждого. И еще было у не­го чудесное свойство: какого цвета он был вначале, таким оставался и после, что бы с ним ни делали.

И Артур уселся на трон, и к нему подошел Оуэн, сын Уриена618.

—Оуэн,—сказал Артур,—давай сыграем в шахматы619.

—Хорошо, господин,—ответил Оуэн, и рыжий слуга принес им шахматы, золотые фигуры на серебряной дос­ке. И они начали игру. Пока они были увлечены игрой, Ронабви увидел белый шатер с красным верхом, который венчала гагатово-черная змея с рубиновыми глазами и языком, подобным пламени. И оттуда вышел светловоло­сый юноша с рыжими вьющимися волосами, голубыми глазами и едва отросшей рыжей бородой, в кафтане из желтого атласа, в зеленых чулках и туфлях из лучшей кордовской кожи с золотыми пряжками. И на боку у не­го висел тяжелый меч в ножнах из черной кожи с рукоят­кой из червонного золота. Он подошел к месту, где импе­ратор с Оуэном играли в шахматы, и приветствовал од­ного Оуэна. И Оуэн удивился, почему юноша не привет­ствовал императора Артура. Артур же догадался о его удивлении и сказал:

—Не удивляйся, что этот юноша не приветствовал ме­ня. Мы уже виделись с ним сегодня, а сейчас он пришел к тебе.

И юноша обратился к Оуэну:

—О господин, знаешь ли ты, что пажи и воины импе­ратора гоняют и убивают твоих воронов?620 Если это де­лается против твоей воли, то запрети им делать это.

—Государь,—сказал Оуэн,—останови своих людей.

—Делай ход,—ответил император. Тогда юноша вер­нулся в свой шатер. И они закончили партию и начали но­вую. И вот посреди игры они увидели юношу с вьющими­ся каштановыми волосами, ясноглазого и сильного, кото­рый вышел из желтого шатра, увенчанного красным львом. Одет этот юноша был в кафтан из желтого атласа, спускающийся до колен и расшитый красным шелком, а на ногах у него были белые чулки и сапоги из черной кор­довской кожи с золотыми пряжками. На боку его висел тяжелый меч в ножнах из красной оленьей кожи с узором из золота.

И он подошел к месту, где Артур с Оуэном играли в шахматы, и приветствовал одного Оуэна. И Оуэн уди­вился, что он не приветствовал Артура, но Артур так же мало был удивлен этим, как в первый раз. И юноша об­ратился к Оуэну:

—Господин, знаешь ли ты, что пажи императора про­должают убивать твоих воронов? Если это делается про­тив твоей воли, то останови это.

—Государь,—сказал Оуэн,—останови своих людей.

—Делай ход,—ответил ему император. И юноша вер­нулся в свой шатер.

Партия закончилась, и они начали новую. И как толь­ко сделали они первый ход, Ронабви увидел желтый ша­тер, величайший и прекраснейший, увенчанный золотым орлом с головой, усеянной самоцветами. И из шатра вы­шел светловолосый юноша благородного вида в плаще из зеленого атласа, скрепленном у правого плеча золотой пряжкой толщиной со средний палец воина, в штанах из белой ткани и в туфлях из лучшей кордовской кожи с зо­лотыми пряжками. Румян был этот юноша, с глазами зоркими, как у ястреба, и в руке он держал тяжелое копье с острым наконечником, к которому прикреплен был стяг.

И юноша с видом встревоженным и озабоченным по­дошел к месту, где император с Оуэном играли в шахма­ты, и приветствовал Оуэна, и сказал ему, что его лучшие вороны убиты, а прочие изранены так, что не в силах взмахнуть крыльями.

—Государь,—сказал Оуэн,—останови своих людей.

—Делай ход,—ответил Артур. Тогда Оуэн сказал юноше:

—Ступай туда и водрузи мой стяг, и пусть будет, как угодно Господу.

И юноша отправился туда, где кипела битва с ворона­ми, и воздвиг стяг Оуэна, и там, где он его поднял, воро­ны взмыли вверх, оправившись от слабости и вздымая ве­тер своими крыльями. И они собрали все свои силы и об­рушились на людей, гнавших их. И одним они вырывали глаза, другим отрывали уши, или руки, или головы, и бу­ря поднялась от их победного полета, а люди на земле пришли в великое смятение.

И Артур с Оуэном, сидящие за шахматной доской, удивились, услышав шум. И, оглянувшись, они увидели всадника, скачущего к ним на взмыленном коне необыч­ной масти, который выше колен был ярко-красным, а ни­же колен желтым. И всадник, и конь были закованы в тя­желые доспехи621 иноземной работы, спереди ярко-крас­ные, а сзади—желтые. На поясе у всадника висел меч с зо­лотой рукоятью в синих ножнах с украшениями из желтой испанской меди. Пояс же для меча был сделан из гагатово-черной кожи с позолотой в виде креста и с застеж­кой из слоновой кости. На голове у всадника был шлем с драгоценными камнями, и с верхушки шлема скалился золотой леопард с рубинами вместо глаз, внушающий ужас самым храбрым воинам не менее, чем грозное лицо всадника. В руке всадник держал копье с синим древком, длинное и крепкое, окрашенное в алый цвет, покрытое алой кровью воронов и их перьями.

И всадник приблизился к месту, где сидели Артур с Оуэном. И увидели они, что он обессилен, но кипит гне­вом. И он приветствовал Артура и поведал ему, что воро­ны Оуэна убивают его пажей и воинов. Тогда Артур ска­зал Оуэну:

—Останови своих воронов.

—Делай ход, государь,—ответил Оуэн. И они продол­жали играть. Всадник же поскакал назад, так и не полу­чив ответа.

И они играли еще какое-то время и услышали великий шум и крики людей, и карканье воронов, которые взмы­вали вверх с людьми в когтях и бросали их вниз так, что те разбивались о землю. И оттуда к ним прискакал всад­ник на взмыленном коне светло-серой масти, ноги кото­рого до копыт были гагатово-черными. И всадник, и конь были закованы в зеленые доспехи, а на всаднике был плащ из желтого атласа, расшитый зеленым. Попона у коня была черной с золотой каймой. На поясе у всадни­ка висел тяжелый меч в ножнах из красной кожи, пояс же был сделан из кожи оленя с золотым узором и с застеж­кой из моржового клыка с черным язычком. На голове его был золотой шлем с сапфиром, наделенный волшеб­ной силой; с верхушки его скалился огненно-золотой лев с красным языком, торчащим из пасти на целый фут, и с рубиновыми глазами. В руке всадник держал копье с ясе­невым древком и серебряным наконечником, сплошь по­крытое кровью и перьями воронов. И он приблизился и приветствовал Артура.

—Государь!—сказал он.—Много твоих пажей, и вои­нов, и сыновей знатных родов Острова Британии погиб­ло, и нелегко будет теперь защитить этот остров от врагов.

—Оуэн,—сказал Артур,—останови своих воронов.

—Делай ход, государь,—ответил Оуэн.

И они закончили партию и начали новую. И когда иг­рали, то услышали великий шум, и крики людей, и карка­нье воронов, которые вздымали людей вверх вместе с ко­нями и разбивали их о землю. И они увидели всадника на горделивом пегом коне, левая нога которого была ярко-красной, а правая нога до копыт—снежно-белой. И всад­ник, и конь были закованы в желтые латы из испанской меди, а на всаднике был черно-белый плащ, расшитый пурпуром. На поясе у всадника висел меч с золотой руко­ятью, пояс же был из желтой кожи с застежкой из моржо­вого клыка с черным язычком. На голове его был шлем из желтой меди с хрустальным камнем; на верхушке его восседал грифон с самоцветами вместо глаз. В руке он держал ясеневое копье с круглым лазурным древком, се­ребряный наконечник которого был покрыт свежей кро­вью. И он приблизился и сказал:

—Вороны истребили уже почти всех воинов и сыновей знатных родов этого острова.

И он снова взмолился, чтобы Оуэн остановил своих воронов.

Тогда Артур повелел Оуэну остановить его воронов и так сдавил золотые фигурки, стоящие на доске, что они превратились в труху. И Оуэн велел Гору, сыну Регеда622, опустить копье со стягом. После этого все стихло, и воца­рилось спокойствие. И Ронабви спросил Иддауга, кто были те трое, что просили Оуэна остановить убийство его воронов.

—То были люди Оуэна,—ответил Иддауг,—Селиф, сын Кинлана, и Гугаун Гледифридд, и Гор, сын Регеда, который несет его стяг во время битвы623.

—А кто же те трое,—опять спросил Ронабви,—что про­сили Артура остановить истребление его людей?

—Это лучшие и достойнейшие мужи,—ответил Идда­уг,—Блатаон, сын Морхета624, и Риваун Пебир, сын Де-ортаха Вледига, и Хевейдд Унленн.

И в это время к Артуру прибыли двадцать четыре ры­царя от Ослы Длинного Ножа, прося перемирия сроком на полтора месяца, и Артур встал и созвал совет. И он пошел туда, где сидел высокий юноша с каштановыми во­лосами625. И туда же пришли епископ Бедвин, и Гварте-гидд, сын Кау, и Марх, сын Мейрхиона, и Карадауг Врейхврас, и Гвальхмаи, сын Гвиара, и Эдирн, сын Нудда, и Риваун Пебир, сын Деортаха Вледига, и Риоган, сын короля Ирландии, и Гвенвинвин, сын Hay, и Хоуэл, сын Эмира Ллидау626, и Гвилим, сын короля франков, и Данед, сын Ота, и Гореу, сын Кустеннина, и Мабон, сын Модрон627, и Передур Длинного копья628, и Хевейдд Унленн, и Турх, сын Перифа, и Нерт, сын Кадарна, и Гобруи, сын Эхела Вордуидтолла, и Гвейр, сын Гвестела, и Кадви, сын Герайнта, и Тристан, сын Таллуха629, и Мориен Минауг, и Гранвен, сын Ллира630, и Ллахеу, сын Арту­ра631, и Ллауродедд Варвауг632, и Кадор, граф Корнуолла, и Морвран, сын Тегида, и Риаудд, сын Морганта, и Девир, сын Алуна Диведа, и Гурхир Гвальстауд Иэтоэдд, и Адаон, сын Талиесина, и Ллара, сын Каснара Вледига, и Флеудор Флам, и Грейдиал Галлдовид, и Гилберт, сын Кадгифро, и Мену, сын Тейргваэдда, и Гуртмол Вледиг633, и Каурдау, сын Карадауга Врейхвраса, и Гильдас, сын Кау634, и Кадириэйт, сын Сайда635, и мужи из Ллих-лина и Дании, и мужи из Греции, и множество других со­брались на совет.

—Иддауг,—спросил Ронабви,—кто этот юноша с каштановыми волосами, к которому все они пошли?

—Это Рин, сын Мэлгона Гвинедда, чье положение та­ково, что каждый должен советоваться с ним.

—А почему среди всех этих достойных мужей вижу я юного Кадириэйта, сына Сайди?

—Потому что нет во всей Британии человека, который мог бы дать лучший совет.

И тут барды начали петь славу Артуру, но в их песнях не понял ни слова никто, кроме Кадириэйта, сына Сайди. И тут пришли двадцать четыре осла, нагруженных золо­том и серебром, ведомые человеком, сказавшим, что это дань Артуру с островов Греции. И Кадириэйт, сын Сай­ди, сказал, что нужно заключить мир с Ослой Длинным Ножом на полтора месяца, а привезенное золото отдать бардам, чтобы они за это весь месяц пели оды. На том и порешили.

—Смотри, Ронабви,—сказал Иддауг,—не разумные ли советы дает этот юноша? И тут встал Кей и объявил:

—Те, кто хочет, пусть следуют с Артуром в Корнуолл, а те, кто не хочет, не заслужат его приязни.

И среди поднявшегося после шума и гомона Ронабви проснулся и обнаружил, что лежит на желтой телячьей шкуре, где он проспал три дня и три ночи.

И эта история зовется Видением Ронабви. И никто, ни бард, ни сказитель636, не может истолковать это Виде­ние, не обращаясь к старинным книгам, ибо полны зна­чения все описанные в нем цвета коней, и оружия, и одежды, и драгоценных тканей, и камней с чудесными свойствами637.


РЫЦАРИ APTYPA

ОУЭН, ИЛИ ХОЗЯЙКА ИСТОЧНИКА638

Подпись:

днажды, когда император Артур639 пребывал в Каэрлеоне640, он сидел в своих покоях, и с ним были Оуэн, сын Уриена641 и Кинон, сын Клиддно642, и Кей, сын Кинира643, и Гвенвивар с ее служанками, которые вышивали, сидя у окна. Что до привратника, который ох­ранял ворота дворца Артура, то его тогда не было. За привратника был сам Глеулуйд Гаваэлваур644, который встречал гостей и про­езжих путников, и воздавал им честь, и рассказывал о по­рядках и обычаях двора, и указывал дорогу тем, кто хо­тел пройти в зал или в покои. Император Артур восседал посреди своих покоев на ложе из зеленого тростника645, покрытом оранжевой атласной тканью, а под локтем его покоилась подушка из красного атласа. И Артур сказал:

—Друзья мои, не сочтите за неуважение, но я пойду по­сплю, пока готовится ужин, вы же развлекайте друг дру­га беседой, а Кей даст вам еду646 и мед.

И император удалился. Тогда Кинон, сын Клиддно, попросил у Кея то, что обещал Артур.

—Он обещал, что я услышу занимательный рассказ,—сказал Кей.

—Друг мой,—сказал ему Кинон,—принеси сперва то, что обещал Артур, а мы расскажем тебе самую занима­тельную историю из всех, что ты слышал.

И Кей пошел на кухню и принес им кувшин меда, и зо­лотые кубки, и золотое блюдо с жареным мясом, и они по­ели мяса и выпили меду.

—Теперь,—сказал Кей,—отплатите мне занимательной историей.

—Кинон,—сказал Оуэн,—расскажи Кею свою историю.

—По правде говоря,—возразил Кинон,—ты старше ме­ня и видел больше разных чудес, поэтому лучше было бы тебе что-нибудь рассказать.

—Но сначала поведай нам о самом удивительном, что случилось с тобой.

—Я расскажу,—сказал тогда Кинон.—Я был единствен­ным сыном у своих отца и матери, и вырос гордым и сво­енравным, и думал, что никто в мире не справится со мной. Превзойдя в подвигах всех в моем краю, я снарядил­ся и отправился в отдаленную и дикую часть света647. И я достиг прекраснейшей долины, где росли деревья одина­ковой высоты648, и в той долине текла река и рядом с ней проходила дорога. И я ехал этой дорогой до полудня и вы­ехал на обширное поле, на котором увидел большую и бо­гато украшенную крепость, стоящую у самого моря.

И я направился к этой крепости и увидел там двух зо­лотоволосых юношей с золотыми обручами на голове, в кафтанах из желтого атласа и в сапогах из новой кордовской кожи с золотыми пряжками. В руках у них были лу­ки из слоновой кости с тетивой из оленьих жил и стрела­ми из моржового клыка649, оперенными перьями павлина. У ножей их были золотые лезвия и рукоятки из моржово­го клыка, и они забавлялись тем, что метали ножи в цель. И невдалеке я увидел светловолосого кудрявого мужа, еще не старого годами, с аккуратно подстриженной боро­дой, и он был одет в кафтан из желтого атласа и такой же плащ, завязанный на шее золотой лентой, и обут в сапо­ги из крапчатой кордовской кожи с золотыми пряжками.

И, увидев его, я подошел к нему с почтительным при­ветствием, но он оказался так любезен, что приветствовал меня первым. И мы с ним пошли в крепость, которая ока­залась пустой, и лишь в главном зале сидели двадцать четыре прекрасные девы, вышивающие на атласе. И мне показалось, Кей, что самая невзрачная из них прекраснее любой из виденных мною дам Острова Британии. Самая же прекрасная из них была прекраснее даже Гвенвивар, жены Артура, нарядившейся к пасхальной обедне650. И они встали и приветствовали меня, и шесть из них увели моего коня и сняли с меня сапоги, и шесть других взяли мое оружие и доспехи и начистили их так, что они забле­стели, как новые651. И другие шесть накрыли стол и при­готовили еду, в то время как еще шесть сняли с меня за­пыленное дорожное платье и дали мне рубаху и штаны из тонкого батиста, и кафтан, и плащ из желтого атласа с широкой золотой каймой. И они усадили меня на крас­ные батистовые подушки. Те же шестеро, что взяли мое­го коня, почистили его и накормили, словно лучшие ко­нюхи Острова Британии. И они принесли серебряные кувшины с водой и полотняные полотенца, белые и зеле­ные, чтобы я омылся. И муж, пришедший со мною вмес­те, сел за стол, и я вслед за ним, и то же сделали все девы, кроме тех, что нам прислуживали.

Стол же был серебряным, а скатерть из полотна, и вся посуда на нем была сделана из золота, или из серебра, или из рога буйвола. И клянусь, что я ел много разных яств и пил много вин, но никогда не ел ничего вкуснее то­го, что подавали мне там, и не видел ничего приготовлен­ного лучше. И мы ели и пили, и за это время ни юноша, ни девы не сказали мне ни единого слова. Когда же при­шло время беседы, юноша спросил меня, кто я такой и ку­да держу путь. И я удивился, что он так долго ждал, что­бы задать этот вопрос. «О господин,—сказал он,—я мог бы спросить и раньше, но это помешало бы тебе утолить голод. Теперь же мы можем поговорить».

И я рассказал ему, кто я и какова цель моего путеше­ствия и сказал, что ищу того, кто мог бы одолеть меня. И юноша взглянул на меня, и улыбнулся, и сказал: «Да не обидит это тебя, но я знаю того, кто способен тебя одо­леть». И я весьма взволновался, и юноша, заметив это, сказал: «Если хочешь, я укажу тебе дорогу к нему. Зано­чуй здесь, а утром поднимайся и иди по дороге, ведущей вверх в долину, пока не войдешь в лес. И в лесу ты увидишь тропинку, уходящую вправо. Сверни на нее, и ты достигнешь поляны, на которой возвышается холм, и на его вершине ты увидишь черного человека ростом с двух обычных людей. У него одна нога и один глаз на лбу, и в руке он держит железный посох, что не могут поднять два самых сильных силача. Он неприветлив и груб и слу­жит лесничим652 в этом лесу, и вокруг него собирается множество диких зверей. Спроси у него дорогу, и, хоть он и будет груб с тобой, но скажет, куда тебе идти, чтобы найти того, кто тебя одолеет».

И эта ночь показалась мне долгой, и утром я встал, и оделся, и оседлал коня, и направился к лесу, и достиг по­ляны. И на ней я увидел великое множество диких зверей и черного человека на вершине холма. И хоть юноша и говорил, что он велик, но на самом деле он оказался еще больше. И железный посох его, который, по словам юно­ши, поднимали двое, показался мне ношей для четверых. И черный человек говорил со мной грубо и нехотя, одна­ко ответил на все мои вопросы. Я спросил его, какую власть он имеет над всеми этими зверями. «Я покажу те­бе, человечек»,—ответил он. И он взял свой посох и уда­рил им оленя так, что тот закричал, и на этот крик сбежа­лись все дикие звери, бесчисленные, как звезды на небе, и я оказался в самой их гуще. Там были змеи, и львы, и ехидны653, и все виды тварей. И он оглядел их и велел по­дойти к нему, и они склонились перед ним, как вассалы перед своим господином. И после черный человек сказал мне: «Видишь, человечек, какую власть я имею над этими зверями?» И я спросил у него дорогу, и он, хоть и с той же грубостью, указал мне путь к месту, куда я хотел попасть.

Он узнал, кто я и чего ищу, и сказал мне: «Иди до края поляны и поднимись на холм до самой вершины и оттуда увидишь обширную долину, в центре которой растет вы­сокое дерево, листья которого зеленее самой яркой зеле­ни. И под деревом ты увидишь источник654, окруженный мраморной кромкой655, на которой стоит серебряная ча­ша, прикованная серебряной цепочкой, чтобы ее нельзя было унести. Возьми чашу в руки и плесни из нее водой на мрамор. И тогда ты услышишь гром, как будто небо рушится на землю, и потом начнется дождь и поднимется буря, такая, что тебе нелегко будет выдержать ее656. И на дереве после этой бури не останется ни единого лист­ка, и прилетит стая птиц, и усядется на ветвях дерева, и за­поет песни, прекраснее которых ты никогда не слышал. И вот, когда ты забудешь обо всем, кроме этого пения, по долине разнесется стон, и ты увидишь рыцаря на вороном коне, в плаще из черного шелка, с черным вымпелом на копье. Он быстро помчится к тебе, и если ты побежишь, он убьет тебя, если же ты не повернешь коня и дождешь­ся его, он сохранит тебе жизнь. И если ты не испытаешь страха там, ты уже ничего не будешь бояться всю остав­шуюся жизнь».

И я выехал на тропинку и поднялся на вершину холма, откуда увидел все то, о чем говорил черный человек. И я подъехал к дереву и нашел там источник, и мраморную кромку, и серебряную чашу, прикованную цепочкой. И я взял чашу, наполнил ее водой из источника и вылил на плиту. Тут же раздался грохот, еще более сильный, чем описывал черный человек, и разразилась ужасная буря. И я уверен, Кей, что ни человек, ни зверь не смогли бы спа­стись от этой бури, ибо град пробивал кожу и мясо и до­ходил до костей. Я повернул коня к ветру задом, и засло­нил его голову щитом, и набросил себе на голову плащ657; и так с большим трудом я переждал бурю, хотя жизнь ед­ва не покинула меня. И я увидел, что на дереве не осталось ни единого листка, и прилетели птицы, и уселись на вет­ки, и запели. И я клянусь тебе, Кей, что ни до, ни после то­го я не слышал столь дивного пения. И вот, когда я был очарован и забыл обо всем на свете, по долине пронесся громкий стон и некий голос воззвал ко мне. «О господин,—сказал он,—какое зло я причинил тебе, что ты обошел­ся со мной столь жестоко? Знаешь ли ты, что вызванный тобою град не оставил в живых ни человека, ни зверя в моих владениях?»

И тут я увидел скачущего ко мне рыцаря на вороном коне, в плаще из черного шелка, с черным вымпелом на копье. И я бросился на него, но, как отчаянно я ни бился, вскоре он сбросил меня на землю. И он зацепил копьем повод моего коня и ускакал вместе с ним, оставив меня ле­жать там и даже не оказав мне чести взять у меня оружие и доспехи. И я побрел назад той же дорогой, какой при­шел. На поляне меня встретил черный человек, и я кля­нусь тебе, Кей, что едва не сгорел со стыда из-за униже­ния, какому подверг меня черный рыцарь. И я вернулся в крепость, где ночевал накануне, и в этот раз ее обитатели были еще любезнее со мной, и я пировал и беседовал с юношами и девами. И никто не спрашивал меня о том, что случилось у источника, и я никому не стал об этом го­ворить. И там я заночевал, а на следующее утро, когда я встал, меня дожидался гнедой конь с ноздрями ярко-красными, как сырая печень. И я, взяв свое оружие и по­прощавшись, отправился домой. Вот этот конь, и кля­нусь, Кей, что я не променяю его на самого лучшего коня Острова Британии. Но я никому еще не рассказывал той истории, что рассказал сейчас тебе, и никому не показы­вал того места, хотя оно находится во владениях импера­тора Артура.

—А не отправиться ли нам на поиски этого места?—спросил Оуэн.

—Не говорит ли твой язык, Оуэн, того, чего не желает твое сердце?—спросил Кей.

—Видит Бог,—сказала ему Гвенвивар,—зря ты, Кей, го­воришь такое столь доблестному мужу, как Оуэн.

—Клянусь рукой друга, милостивая госпожа,—сказал Кей,—я люблю Оуэна не менее всех вас.

Тут Артур проснулся и спросил, долго ли он спал.

—О господин,—сказал Оуэн,—ты проспал совсем не­долго.

—Не пора ли нам садиться за стол?

—Пора, господин,—сказал Оуэн. И император со все­ми прочими омыли руки и сели за стол. И пока они ели, Оуэн встал, и пошел в свои покои, и приготовил коня и оружие для похода.

И наутро он взял оружие, сел на своего коня и поехал в отдаленную часть света, к пустынным горам. И наконец он отыскал там долину, про которую говорил Кинон, и проехал через нее берегом реки, и увидел крепость, и при­близился к ней. И там он увидел юношей, мечущих ножи в цель, и светловолосого мужа, владельца крепости. И когда Оуэн подъехал, чтобы приветствовать его, тот приветствовал его первым и провел в крепость. И Оуэн уви­дел там зал, и в зале в золотых креслах сидели девы, вы­шивающие на атласе. И они оказались еще прекраснее, чем говорил Кинон, и приняли Оуэна так же радушно, и ему еще более понравились яства, и питье, и посуда, чем Кинону.

И светловолосый хозяин спросил Оуэна, куда он едет. И Оуэн сказал:

—Я еду, чтобы одолеть рыцаря, который сторожит ис­точник.

И хозяин улыбнулся и сказал, что не хочет отговари­вать его, как прежде не отговаривал Кинона. И после этого они пошли спать. И наутро девы приготовили Оу­эну коня, и он поехал прямо, пока не достиг поляны, где сидел черный человек. Оуэн еще более поразился его ви­ду, чем Кинон, и спросил у него дорогу, и тот указал ее. И Оуэн поехал той же дорогой, что и Кинон, пока не ока­зался возле зеленого дерева. И там он увидел источник, и мраморную кромку, и чашу на ней. И Оуэн взял чашу, на­брал в нее воды и вылил на плиту. И грянул гром, и под­нялась буря, еще более сильная, чем описывал Кинон. Когда же она кончилась и небо прояснилось, Оуэн взгля­нул на дерево и не увидел на нем ни единого листка. И прилетели птицы, и уселись на ветвях, и запели. И когда Оуэн слушал их пение, он увидел рыцаря, скачущего к не­му, и вступил с ним в бой. И они сломали свои копья и об­нажили мечи, и Оуэн ударил рыцаря мечом по шлему и рассек ему шлем, подшлемник, кожу и кость так, что меч достиг мозга. И черный рыцарь увидел, что рана его смертельна, и повернул коня, и ускакал. И Оуэн поехал за ним, ибо он не хотел его добивать, но не хотел и упустить. Вскоре он увидел большую и величественную крепость и направился к ее воротам, в которые заехал черный ры­царь. Когда Оуэн хотел последовать за ним, решетка во­рот упала прямо на коня Оуэна, разрубив его пополам вместе с седлом и стременами.

И половина коня осталась снаружи, а Оуэн на другой половине оказался заперт между двух ворот, ибо внут­ренние ворота были закрыты, и он не мог пройти ни впе­ред, ни назад. И через решетку он увидел улицу и дома по обеим ее сторонам и еще увидел деву с золотым обручем на вьющихся золотых волосах658, в платье из желтого ат­ласа и в туфлях из крапчатой кордовской кожи. И она по­дошла к воротам и попросила его открыть их.

—Видит Бог, госпожа,—сказал Оуэн,—я не могу от­крыть для тебя эти ворота, пока ты не откроешь их для меня.

—Поистине жаль,—сказала дева,—что я не могу выпу­стить тебя отсюда, поскольку никогда еще я не видела мужа, более любезного моему сердцу. Любой женщине ты мог стать и лучшим другом, и лучшим возлюбленным. Поэтому я сделаю для тебя все, что смогу сделать. Возь­ми это кольцо, надень его на палец и приложи этот палец к камню позади тебя, и пока ты будешь держать его так, ты останешься невидимым659. И когда они придут, чтобы убить тебя в отместку за смерть того человека, то не най­дут тебя, а я буду ждать в стороне, и ты увидишь меня, хоть я и не смогу тебя разглядеть. Подойди и положи мне руку на плечо, и я узнаю тебя и выведу отсюда.

С этими словами она ушла, а Оуэн сделал все, как она сказала.

И вот люди крепости пришли, чтобы убить Оуэна, но не нашли ничего, кроме разрубленного пополам коня, и были весьма удивлены. Оуэн же подошел к деве и поло­жил ей руку на плечо, и она тут же встала и пошла, и он пошел за ней, и она подвела его к входу в роскошные по­кои и отперла дверь, и они вошли и заперли дверь за со­бой. И Оуэн оглядел покои и увидел, что все они обиль­но расписаны яркими красками и украшены резьбой660. И дева разожгла очаг, и принесла серебряный кувшин с во­дой и полотенце из белого батиста, и дала Оуэну умыть­ся661, и поставила серебряный столик с узорами из золо­та, и накрыла его желтой полотняной скатертью, и при­готовила обед. И Оуэну показалось, что он никогда не ел еды вкуснее, чем эта, и нигде не видел такого обилия изы­сканных яств и питий и такого множества посуды, сделан­ной из золота и серебра.

И Оуэн ел и пил, пока не стемнело, и вдруг услышал в крепости сильный шум, и спросил деву, что это.

—Это причащают хозяина крепости,—ответила она.

И Оуэн пошел спать, и ложе, что постлала ему дева, было не хуже ложа самого Артура, ибо она убрала его алым атласом, и сандалом662, и батистом. И среди ночи вдруг послышались стоны и рыдания.

—Что это такое?—спросил Оуэн.

—Хозяин крепости умер,—ответила дева, и через неко­торое время они услышали плач множества людей. И Оу­эн спросил, что это, и дева ответила:

—Хозяина крепости несут отпевать в церковь.

Тогда Оуэн встал, и оделся, и распахнул окно палаты, и взглянул на крепость, и не увидел конца и края толпы, что заполняла улицу, и там были вооруженные мужчины, и женщины, и монахи со всего города. И ему показалось, что небо раскололось от стенаний, и от плача, и от цер­ковного пения. В середине же толпы стоял гроб, накры­тый белой тканью, и вокруг горели восковые свечи, и у гроба не было человека менее знатного, чем барон663. И Оуэну показалось, что он никогда не видел сборища лю­дей, одетых богаче, чем эти люди в шелках и атласе. И среди них увидел он золотоволосую даму с волосами, распущенными по плечам, с лицом, расцарапанным в кровь, и в изодранном богатом платье из желтого атласа, на ногах же у нее были туфли из лучшей кордовской ко­жи. Так сильно сжала она руки, что кровь текла из-под ногтей; и Оуэн никогда не видел дамы прекрасней, чем она. И ее плач и стенания заглушали плач всех других и даже звуки труб.

И, едва увидев даму, он воспылал к ней любовью и спросил деву, кто она.

—Всякий знает,—ответила дева,—что это прекрасней­шая из женщин, самая благородная, и самая знатная, и са­мая мудрая—моя госпожа, прозванная Хозяйкой Источ­ника664, и ты вчера убил ее мужа.

—Видит Бог,—сказал Оуэн,—я люблю ее.

—Бог свидетель,—сказала дева,—что она никогда не полюбит тебя за то, что ты ей сделал.

И дева встала, и разожгла очаг, и налила воду из кад­ки в кувшин, и взяла белое льняное полотенце, и подогре­ла воду, и вымыла Оуэну голову. Потом она открыла шкатулку, и достала оттуда золотую бритву с рукояткой из слоновой кости, и обрила ему бороду, и вытерла лицо и шею полотенцем. И она встала и подала ему обед, и Оу­эн опять подумал, что никогда не ел обеда вкуснее, чем этот. И когда он поел, дева приготовила для него по­стель.

—Отдыхай,—сказала она,—а я пока пойду тебя сва­тать.

И Оуэн уснул, она же заперла дверь в покои, а сама отправилась в крепость. И там она застала печаль и смяте­ние; и госпожа ее не выходила из покоев, не желая нико­го видеть в своей печали. Тогда Линет сама вошла и при­ветствовала ее, но госпожа даже не ответила. Тогда дева обиделась и спросила:

—Что стряслось с тобой, что ты не желаешь со мной говорить?

—Линет,—ответила та,—нет у тебя сострадания к мо­ему горю! Я возвысила тебя, а ты отплатила мне неблаго­дарностью и не хочешь разделить со мной мою печаль. Увы тебе!

—По правде говоря,—сказала Линет,—ты ведешь себя неразумно. Было бы лучше для тебя перестать печалить­ся и поскорее найти себе другого мужа. Ведь этого все равно не вернуть.

—Клянусь Богом,—сказала Хозяйка,—ни один мужчи­на в мире не заменит мне моего господина.

—Ошибаешься,—возразила Линет.—Есть мужчины не хуже его, а даже лучше.

—Клянусь Богом,—воскликнула Хозяйка,—не по ду­ше мне предавать тебя смерти, ведь я вырастила тебя, но своими злыми речами ты вынудишь меня это сделать. Иди и не заставляй меня прогонять тебя.

—Я рада,—сказала Линет,—что у тебя нет другой при­чины прогнать меня, кроме того, что я служила твоему счастью, пусть и без спроса. Пускай беда постигнет ту из нас, что сделает первый шаг к примирению. Я не буду ис­кать встречи с тобой, и ты меня не зови.

И с этими словами она собралась уходить, но Хозяйка встала, и пошла следом за ней, и на пороге кашлянула. Линет обернулась, и Хозяйка поманила ее назад.

—Видит Бог,—сказала Хозяйка,—ты предлагаешь недоброе, но коль уж ты видишь в этом выгоду, растолкуй мне ее.

—С охотой, госпожа,—сказала Линет.—Ты знаешь, что только сила и доблесть способны отстоять твои владе­ния. Поэтому тебе нужно как можно скорее найти само­го сильного и доблестного мужа.

—Как же это сделать?—спросила Хозяйка.

—Я скажу тебе. Нельзя сберечь твои владения, не охра­няя источник. Охранять же его может только кто-нибудь из рыцарей Артура. И я отправлюсь ко двору Артура,—сказала Линет,—и клянусь, что приведу оттуда рыцаря, который сможет охранять источник столь же доблестно, как и тот, кто охранял его раньше.

—Поистине, это нелегко,—сказала Хозяйка,—но иди и сделай так, как обещаешь.

И Линет ушла будто бы ко двору Артура, а сама пош­ла в покои, где заперла Оуэна. И там она пробыла вмес­те с ним столько времени, сколько нужно было для того, чтобы добраться до двора Артура и вернуться обратно. И тогда она оделась и отправилась к Хозяйке, и та возрадо­валась, увидев ее.

—С какими новостями ты вернулась?—спросила она.

—Поистине, госпожа, с самыми хорошими,—ответила Линет,—я выполнила то, что обещала. Желаешь ли ты ви­деть рыцаря, что пришел со мной?

—Приведи его завтра,—сказала Хозяйка,—а за это время я подготовлю ему встречу.

И в середине следующего дня Оуэн надел кафтан и плащ из желтого атласа с широкой золотой каймой и са­поги из крапчатой кордовской кожи с пряжками в виде золотых львов, и они с Линет вошли в покои Хозяйки. И та внимательно посмотрела на Оуэна,

—Линет,—сказала она,—непохоже, чтобы этот рыцарь проделал долгий путь.

—Ну и что с того, госпожа?

—Клянусь Богом,—сказала Хозяйка,—не кто иной, как он, лишил жизни моего господина.

—Это и лучше для тебя, госпожа,—сказала Линет,—значит, он не слабее, чем был твой муж. Забудь прошлое и подумай о будущем.

—Идите,—сказала Хозяйка,—я должна созвать совет.

И она на следующий день созвала всех своих людей и сказала им, что ее владения остались без защиты и что от­стоять их можно лишь силой и доблестью. «И потому вы­бирайте: взять меня в жены кому-нибудь из вас или от­дать чужеземцу, который сможет защитить меня». И они решили отдать ее чужеземцу. Тогда она призвала к себе епископа и архиепископа, и они обвенчали ее с Оуэном665, и все ее люди принесли Оуэну клятву верности. И Оуэн охранял источник копьем и мечом и всех рыцарей, приходивших туда, повергал наземь и брал с них полный выкуп, и слава о нем разнеслась среди людей его владе­ний, и не было человека, которого они бы любили боль­ше. И так прошло три года.

И в один из дней Гвальхмаи666 гулял вместе с импера­тором Артуром и увидел, что тот крайне опечален. И Гвальхмаи встревожился, увидев Артура в такой печали, и спросил его:

—Государь, что с тобою?

—Клянусь Богом, Гвальхмаи,—ответил Артур,—я то­скую по Оуэну, который пропал вот уже три года назад, и если на четвертый год я не увижу его, то моя душа рас­станется с телом. И мне ведомо, что Оуэн покинул нас из-за рассказа Кинона, сына Клиддно.

—О государь,—сказал Гвальхмаи,—ты можешь при­звать своих рыцарей к оружию, чтобы они могли ото­мстить за смерть Оуэна, если он убит, или освободить его, если он томится в плену, или отыскать его, если он жив и здоров.

Так они и сделали, и Артур со своими рыцарями от­правился на поиски. А было их три тысячи, не считая тех, кто ехал в обозе. Вел их Кинон, сын Клиддно, и они при­шли в крепость, где побывал Кинон; и когда они туда пришли, юноши стояли там же, бросая ножи в цель, и светловолосый муж так же наблюдал за ними. Увидев Артура, он приветствовал его и пригласил войти, и Артур принял приглашение, и они вошли в крепость. И хотя их было много, они свободно разместились в той крепости, и девы приветствовали их, и все пиры, на которых они бывали, померкли в сравнении с пиром, что устроили им девы; и даже сам Артур не видел при своем дворе таких пиров.

На другой день Артур утром встал, и снарядился в до­рогу, и взял с собою Кинона. И они добрались до места, где сидел черный человек, и Артур подивился его обли­чью. И вот они спустились с холма, и подъехали прямо к зеленому дереву, и увидели там источник, и мрамор, и ча­шу. Тут Кей приблизился к Артуру и сказал ему:

—Государь, я знаю причину нашего похода; позволь же мне вылить воду из чаши, и посмотрим, что из этого выйдет.

И Кей выплеснул воду из чаши, и тут же раздался гром, и поднялась буря, сильнее которой они никогда не видели, и многие спутники Артура были убиты градом. Когда же буря улеглась, и небо прояснилось, они взгля­нули на дерево и не увидели на нем ни единого листка. И прилетели птицы, и уселись на ветки, и запели, и им по­казалось, что они никогда не слышали более сладостно­го пения. И тут они увидели рыцаря на вороном коне в черных латах, который стремительно мчался на них. И Кей встретился с ним и сразился, и через короткое время был повергнут на землю. Затем рыцарь ускакал, а Артур со всеми людьми вернулся в лагерь.

И, приехав туда на следующее утро, они застали там того же рыцаря с боевым вымпелом на копье. И Кей об­ратился к Артуру:

—Государь, вчера я потерпел неудачу, и не позволишь ли ты мне снова сразиться с этим рыцарем?

—Хорошо,—сказал Артур. И Кей опять вступил в бой с рыцарем, и тот сразу же поверг его наземь и ударил по голове древком копья так, что рассек шлем, подшлемник, кожу и мясо до кости. И Кей едва смог вернуться к своим спутникам.

И воины Артура каждый день один за другим выходи­ли на бой с этим рыцарем, пока он не одолел всех, кроме самого Артура и Гвальхмаи. И Артур сам собрался бить­ся с рыцарем.

—Господин,—сказал Гвальхмаи,—позволь мне перво­му сразиться с ним.

И Артур разрешил ему, и он выехал на поединок в атласном одеянии, которое прислала ему дочь графа Ан­жу667, так что никто из рыцарей не узнал его. И они съе­хались и бились до конца дня, и никто из них не смог одержать верх. И на следующий день они бились остры­ми копьями668, и опять никто не одержал победы. И на третий день они снова съехались, вооруженные копьями, бились до середины дня, и наносили друг другу такие удары, что у обоих лопнули подпруги, и они свалились с коней. Тогда они поднялись, и обнажили мечи, и вновь стали биться. И всем, кто их видел, показалось, что никог­да еще они не встречали мужей такой мощи и доблести. Когда же спустились сумерки, они продолжали биться при свете искр, высекаемых их мечами. Наконец рыцарь нанес Гвальхмаи удар, сбивший шлем с его лица, и узнал его. И Оуэн сказал:

—О Гвальхмаи, я не узнал тебя из-за этой одежды, хоть ты и мой родич669. Возьми же мой меч и мои доспехи.

—Нет, Оуэн,—возразил Гвальхмаи,—ты победил, по­этому возьми мой меч.

И Артур, увидев это, подошел к ним.

—Государь,—сказал ему Гвальхмаи,—Оуэн победил меня и не хочет взять мое оружие.

—Нет, государь,—сказал Оуэн,—это он не хочет при­нять мой меч, хотя победа досталась ему.

—Дайте ваши мечи мне,—промолвил Артур,—ибо ни­кто из вас не одержал победы.

Тогда Оуэн обнял императора Артура, и они привет­ствовали друг друга, и все рыцари подошли к ним, толка­ясь, чтобы поскорее обнять Оуэна, и в этой давке многие едва не лишились жизни. И эту ночь они провели в лаге­ре, а наутро император Артур собрался уезжать.

—Государь,—сказал Оуэн,—не делай этого. Три года назад я оставил тебя и теперь живу здесь. И все это время я готовился к встрече с тобой, ибо знал, что когда-нибудь ты захочешь повидать меня. Пойдем со мной, чтобы и ты, и твои люди могли отдохнуть и смыть дорожную пыль.

И все они двинулись в крепость Хозяйки Источника, и три месяца длился пир, устроенный для них после трех лет подготовки. И никогда они не видели пира лучшего, чем этот. Наконец Артур решил вернуться и попросил Хозяй­ку отпустить Оуэна с ним на три месяца, чтобы мог он на­вестить друзей и родных на Острове Британии, и Хозяй­ка согласилась, хотя на сердце у нее было тяжело.

И Оуэн поехал с Артуром, и встретился со своими дру­зьями и родичами, и провел там три года вместо трех ме­сяцев. И вот однажды, когда Оуэн пировал при дворе им­ператора Артура в Каэрлеоне, к ним подъехала дева на гнедой лошади с завитой кольцами гривой, спускающей­ся до земли. Одета она была в платье из желтого атласа, а уздечка и седло лошади были сделаны из чистого золо­та. И она подошла к Оуэну и сняла с его пальца кольцо.

—Будь проклят670, лжец и предатель!—сказала она ему, повернула лошадь и ускакала. Тут Оуэн вспомнил о сво­ей жене, и опечалился, и, закончив трапезу, удалился в свои покои, и не мог уснуть всю ночь.

Наутро же он поднялся и поехал не ко двору Артура, а в отдаленные части света и пустынные горы. И там он скитался до тех пор, пока одежда его не износилась, тело высохло, и весь он оброс волосами671. И он жил среди ди­ких зверей и приручал их, пока они не привыкли к нему. Наконец он ослабел так, что не мог уже там находиться, и тогда он спустился в долину и увидел там прекрасней­ший в мире сад, которым владела вдовствующая графи­ня. И вот графиня со своими служанками вышла на про­гулку в сад, и они углубились в него и увидели существо, едва напоминающее человека, слабое и больное, и под­ступили к нему с заботой и жалостью. Увидев, что он до предела истощен, графиня вернулась в дом, и взяла сосуд с целебной мазью672, и дала его одной из служанок.

—Иди,—велела она ей,—и возьми коня и одежду, и на­три этой мазью грудь человеку, который лежит там. Если он еще жив, то он непременно поправится. Оставь рядом с ним коня и одежду и посмотри, что будет дальше.

И служанка пошла, и вылила всю мазь на грудь Оуэ­ну, и оставила ему коня и одежду, а потом отошла и при­нялась наблюдать за ним. Через некоторое время она увидела, что он пошевелил рукой, и встал, и оглядел себя, и устыдился, увидев, сколь жалкое зрелище он из себя представляет. Потом он подошел к коню и отвязал от седла приготовленную для него одежду. И он надел ее и с трудом взобрался на коня. Тогда дева вышла и приветст­вовала его, и он был рад, увидев ее, и спросил, в чьих вла­дениях он находится.

—По правде говоря,—ответила она,—этим садом вла­деет вдовствующая графиня. Когда ее муж умер, то оста­вил ей два графства, но все, кроме этого дворца, отнял у нее молодой граф, ее сосед, после того, как она отказа­лась стать его женой.

—Поистине, это прискорбно,—сказал Оуэн, и дева от­вела его в его покои, и разожгла очаг, и вышла. И она пришла к графине и отдала ей пустой сосуд.

—Скажи мне,—спросила графиня,—всю ли мазь ты ис­тратила?

—Да, госпожа,—ответила служанка.

—Жаль мне истратить на сто сорок фунтов673 превос­ходной мази на человека, которого я вижу впервые. Но ухаживай за ним хорошенько, и пусть он ни в чем не нуж­дается.

И служанка ухаживала за ним, и готовила для него еду, и питье, и постель, и баню, пока он не выздоровел, и стригла его волосы. И так продолжалось три месяца, по­ка кожа его не стала такой же белой, как раньше. И од­нажды он услышал в доме шум и великий переполох и увидел, как несут оружие.

—Что это задгум?—спросил он служанку.

—Это граф, о котором я тебе говорила, пришел с боль-шим войском, чтобы погубить мою госпожу. Тогда Оуэн спросил ее:

—Найдутся ли у графини конь и оружие?

—У нее лучшие кони и оружие в мире,—ответила она.

—Попроси у нее коня и оружие для меня, чтобы мог я выйти против этого войска.

—С радостью,—сказала служанка, и пошла к графине, и передала ей этот разговор. Графиня в ответ рассмея­лась.

—Клянусь Богом,—сказала она,—я дам ему лучших ко­ня и оружие, какие он когда-либо имел, но мне жаль, что все это достанется моим врагам, ибо ему ни за что не одо­леть их.

И ему привели превосходного вороного коня из Гаско­ни и принесли седло, и оружие, и доспехи. И Оуэн снаря­дился, и оседлал коня, и выехал в поле вместе с двумя па­жами. И они подъехали к войску, у которого не было вид­но ни начала, ни конца, и Оуэн спросил пажей, где нахо­дится сам граф.

—Он там, где подняты четыре золоченых стяга,—отве­тили они,—два впереди него и два позади.

—Хорошо,—сказал Оуэн,—возвращайтесь и ждите ме­ня у ворот.

Они вернулись, а Оуэн ворвался в гущу войска, и до­стиг графа, и выхватил его из седла, и бросил на своего коня, и вместе с ним подъехал к воротам дома, где ждали его пажи. И они вошли в дом, и Оуэн бросил графа к но­гам графини и сказал ей:

—Вот тебе награда за чудесную мазь, которой ты вы­лечила меня.

Тогда войско графа отступило от дворца графини, и граф вернул ей два графства в обмен на свою жизнь, а за свою свободу он отдал ей половину собственных владений и все свое золото, и серебро, и драгоценности, не считая заложников. Оуэн же собрался уезжать, хотя графиня предложила ему взять ее в жены вместе со всеми владени­ями, и направился в пустынные горы в отдаленных краях.

И по пути он услышал среди леса громкий рев, и дру­гой, и третий. И он устремился на этот крик и увидел в ле­су высокий холм с серым камнем на вершине, а в камне была трещина, и в нее провалился белый674 лев, вокруг ко­торого обвилась змея. И когда лев пытался выбраться, змея жалила его, и он ревел от боли. Тут Оуэн выхватил меч и, взобравшись на холм, ударил змею мечом так, что разрубил ее пополам. И он вытер меч и вернулся к свое­му коню, когда увидел, что лев следует за ним и бегает во­круг него, словно борзая. И так они путешествовали весь день до вечера. И когда пришло время ночлега, Оуэн спе­шился и пустил лошадь на поляну пастись, а сам развел костер, и, пока он собирал топливо, лев исчез и вернулся с большой косулей. Он положил ее к ногам Оуэна, а сам улегся у огня; и Оуэн взял косулю, и освежевал ее, и стал жарить, а половину мяса отдал льву675.

И в это время невдалеке он услышал жалобный стон, и другой, и третий. И Оуэн спросил, кто это стонет—че­ловек или демон.

—Человек,—ответил ему голос.

—И кто же ты?—спросил он, и голос сказал:

—Я заточена здесь из-за рыцаря, которого привела от двора императора Артура, чтобы стал он мужем моей госпожи. И он краткое время жил с ней, а после ушел на­зад к Артуру и не вернулся. Я же любила его больше всех на свете, и вот двое злых пажей моей госпожи стали при мне поносить его, называя предателем и лжецом. Тогда я сказала, что они вдвоем не стоят его одного. И они зато­чили меня здесь и сказали, что мне не выйти отсюда жи­вой, если он не придет и не освободит меня до назначен­ного ими дня. До этого дня осталось двое суток, и я не знаю, где он. Имя же его—Оуэн, сын Уриена.

И когда мясо было готово, он разделил его с Линет, и они поели и после этого проговорили до утра. Наутро Оуэн спросил, может ли он отыскать поблизости еду и ночлег.

—Да, господин,—сказала она,—поезжай по этой доро­ге через реку, и там ты увидишь большую крепость. Граф, что ею владеет, с радостью даст тебе лучшие в ми­ре еду и кров.

И никто никогда не охранял своего господина так вер­но и бдительно, как лев охранял Оуэна той ночью.

И Оуэн снарядился, и поехал по дороге, пока не уви­дел крепость, и вошел в нее. И его встретили с почетом, и взяли его коня, и подали ему лучшую еду. Лев же улегся у стойла коня, так что никто из людей крепости не мог к не­му подойти. И Оуэн подумал, что нигде его не принима­ли лучше, чем в этом месте, но все его жители были так пе­чальны, будто их ждала скорая смерть. И вот они сели за стол, и по другую—дочь графа, дева, красотой превосхо­дившая всех, кого видел Оуэн. Лев лежал у ног Оуэна под столом, и он бросал ему по куску от каждого блюда. И Оуэн удивился, что эти люди опечалены, и вот за едой граф обратился к нему.

—Долго же ты ждал времени заговорить,—сказал ему Оуэн.

—Господин, не ты так опечалил нас, но случившееся с нами горе.

—Что же это?—спросил Оуэн.

—У меня двое сыновей, и вчера они отправились в го­ры охотиться, и злодей, что живет там и пожирает людей, убил их слуг и унес моих сыновей. И он назначил день, когда я должен отдать ему эту деву, иначе он убьет моих сыновей у меня на глазах. И хотя по обличью это человек, но ростом великан.

—Поистине это печально,—сказал Оуэн.—Что же ты думаешь делать?

—Видит Бог,—сказал граф,—не знаю, что хуже для ме­ня: отдать ему на смерть моих сыновей, чтобы он растер­зал их у меня на глазах, или отдать мою дочь ему на по­зор и поругание.

И они заговорили о другом, а потом пошли спать. И утром их разбудил сильный шум; это пришел великан и принес с собой сыновей графа. И граф поднялся на стену, чтобы увидеть своих сыновей. Оуэн же вооружился и вы­шел против великана вместе со львом. И, увидев это, тот бросился на него, и они стали биться. И лев сражался с ве­ликаном даже храбрее, чем Оуэн. Тогда великан сказал:

—Если бы не твой зверь, я бы легко одолел тебя.

Поэтому Оуэн завел льва в крепость, и запер за ним во­рота, и опять стал сражаться. И лев сидел там, пока не увидел, что Оуэн слабеет; и тогда он вбежал в покои гра­фа, оттуда прыгнул на стену, а со стены вниз. И он уда­рил великана лапой и разорвал ему грудь пополам так, что сердце вывалилось наружу, и великан упал замертво.

И Оуэн вернул графу его сыновей, и граф пригласил его в гости, но Оуэн отказался и поехал прямо туда, где томи­лась Линет. И там он увидел разожженный костер и двух темноволосых юношей, которые намеревались бросить де­ву в этот костер. И он спросил, в чем она провинилась перед ними. Они же рассказали об их споре с ней и закончили так:

—И вот Оуэн не пришел к ней, и мы сейчас предадим ее смерти.

—По правде говоря,—сказал Оуэн,—я знаю его как до­стойного рыцаря, и мне странно, что он не пришел спасти ее. Но, если вы согласитесь, я сражусь с вами вместо него.

—Мы согласны, и пусть Бог нас рассудит,—сказали они и напали на него с оружием, пытаясь убить. Тогда лев кинулся на помощь Оуэну, и они вдвоем стали теснить юношей, и те сказали:

—Господин, мы сражаемся с тобой, а не с этим зверем, и без него мы легко одолели бы тебя.

Поэтому Оуэн отвел льва туда, где была заточена де­ва, и завалил вход камнем; сам же опять стал сражаться. Но он еще не оправился после боя с великаном, и пажи на­чали одолевать его. Лев же долго метался, и в конце кон­цов отвалил камень, и побежал к ним, и мгновенно умертвил обоих юношей. И так они спасли Линет от не­минуемой смерти.

И после Оуэн и Линет отправились к Хозяйке Источ­ника, и, когда они приехали туда, он увез графиню с со­бой ко двору Артура, и она оставалась его женой, пока он был жив. И после этого он поехал во владения Черного Лиходея676, чтобы сразиться с ним, и лев не оставил Оуэ­на и в этот раз. И во дворце Черного Лиходея он увидел зал, где сидели двадцать четыре дамы, самые прекрасные из всех, каких он когда-либо видел, со скорбными и пе­чальными лицами и в жалких платьях, которые не стои­ли и двадцати четырех монет677. И Оуэн спросил, из-за че­го они так опечалены, и они ответили, что все они жены графов и явились сюда вместе со своими мужьями.

—И вот когда мы пришли, нас приняли с величайшим почетом, и накормили, и напоили допьяна. И, пока мы спали, пришел тот демон, что владеет этим дворцом, и убил наших мужей, и забрал их коней, и одежду, и золо­то, и серебро, и бросил их тела в этом дворце непогребен­ными среди множества других. Это и есть причина нашей печали, а теперь мы печалимся еще и о тебе, поскольку те­бе не избегнуть их участи.

И Оуэн в гневе вышел из дворца и увидел рыцаря, ко­торый приблизился к нему и радушно его приветствовал. И он понял, что это и есть Черный Лиходей.

—Видит Бог,—сказал Оуэн,—что я не ищу твоей дружбы.

—Бог видит и то,—сказал тот,—что тебе никуда от нее не деться.

И они без промедления бросились друг на друга и ста­ли биться, и Оуэн сбросил его с коня и прижал к земле. И Черный Лиходей запросил пощады и сказал ему:

—Господин мой Оуэн, ты пришел, чтобы одолеть ме­ня, и тебе это удалось. Я многим причинил зло, и дом мой был обителью греха, но если ты сохранишь мне жизнь, я превращу свой дом в госпиталь678 для старых и больных, до тех пор пока буду жив, во спасение своей души.

И Оуэн отпустил его и провел ночь в его дворце. И на следующий день он вывел из дворца двадцать четыре да­мы, и взял их коней, и одежду, и все, чем они владели, и с ними вместе отправился ко двору Артура, и Артур был рад его приезду еще больше, чем раньше. И тем из дам, кто пожелал остаться у него при дворе, Артур разрешил остаться, а тем, кто пожелал уйти, позволил уйти.

И с тех пор Оуэн был предводителем рыцарей импера­тора Артура, пока не вернулся в свои владения. И ему служили три сотни воронов Кинверхина679, и с ними Оу­эн побеждал всех, с кем ему приходилось сражаться. И на этом кончается история о Хозяйке Источника.

 

 

ПЕРЕДУР, СЫН ЭВРАУКА

Подпись:

раф Эвраук владел землями Севера680, и было у него семь сыновей. И большую часть времени Эвраук проводил не в своих владениях, но на турнирах, в вой­нах и битвах681. Как это часто случает­ся с любителями подобных занятий, од­нажды он был убит вместе с шестью своими сыновьями. Седьмого его сына звали Передур682; он был самым млад­шим и потому не отправился в поход. Иначе и его бы уби­ли вместе с отцом и братьями.

Мать его была женщиной благоразумной и осмотри­тельной, и ее весьма беспокоила судьба единственного ос­тавшегося в живых сына. Поэтому она решила отослать его в глухое и отдаленное место, где никто не жил, и там с ним не бьшо никого, кроме женщин, детей и убеленных се­динами старцев, не способных к войне. И никто из них в присутствии мальчика не смел даже упомянуть о конях или оружии, чтобы он ничего не узнал об этом. Мальчик же каждый день убегал в лесную чащу играть и стрелять из лу­ка. И однажды он увидел, что к стаду коз, принадлежащих его матери, подошли две оленихи. И он удивился, что у них нет рогов, и решил, что эти козы заблудились в лесу и об­ломали рога о деревья. И со всех ног он пустился бежать за оленихами, пока не загнал их в сарай для коз на опушке ле­са, недалеко от его дома. И Передур пришел к матери.

—Матушка,—сказал он,—странную вещь я видел. Две твои козы заблудились и обломали себе рога, и они бега­ют так быстро, что я с трудом догнал их.

Тогда все встали, и пошли посмотреть на коз, и увиде­ли, что это оленихи, и весьма поразились тому, что маль­чик смог их догнать.

В один из дней увидели они трех всадников, едущих по дороге вдоль леса. Вот кто были эти всадники: Гвальхмаи, сын Гвиара, Гвейр, сын Гвистила683, и Оуэн, сын Уриена. Странствовали же они в поисках рыцаря, что разрезал золотые яблоки при дворе Артура684.

—Матушка,—спросил Передур,—скажи, кто это там?

—Это ангелы, сын мой685,—ответила она.

—По правде говоря,—сказал Передур,—мне тоже хо­телось бы стать ангелом и отправиться с ними. И он вышел к ним на дорогу.

—Скажи, друг мой,—спросил его Оуэн,—не видел ли ты здесь рыцаря нынче или вчера?

—Я не знаю, что такое рыцарь,—сказал Передур.

—Это такой же человек, как я,—сказал ему Оуэн.

—Что ж, если ты ответишь на мои вопросы, то я отве­чу на твой.

—Я с радостью отвечу тебе,—сказал Оуэн.

—Что это?—спросил тогда Передур, указывая на седло.

—Это седло,—ответил Оуэн.

И так Передур узнал названия всего, что было на людях и конях, и назначение всех этих вещей. Тогда он сказал им:

—Действительно, я видел нечто похожее на то, о чем вы спрашиваете. Поезжайте, и я поеду вслед за вами и стану рыцарем.

После этого Передур вернулся к матери и сказал ей:

—Матушка, это не ангелы, а славные686 рыцари.

Услышав это, мать его лишилась чувств, а Передур пошел прямо туда, где были привязаны лошади, что при­возили им пищу и питье из населенных мест. И он выбрал тощую серую в яблоках лошаденку, что показалась ему самой крепкой, и водрузил на нее мешок, сложенный в ви­де седла, и соорудил из веревок подобие сбруи, какую он видел на конях рыцарей. И потом он пошел к матери, ко­торая тем временем очнулась.

—Теперь ты хочешь покинуть меня, сын мой?—спро­сила она.

—Да, если ты позволишь, матушка.

—Подожди немного и выслушай мои наказы.

—С радостью,—сказал он,—только говори побыстрее.

—Поезжай ко двору Артура,—сказала она ему,—ибо там собрались лучшие мужи, благороднейшие и храбрей­шие. Если ты увидишь по пути храм Божий, остановись и помолись. Если увидишь еду и питье, в которых нужда­ешься, возьми их, коль это не нарушит приличий. Если ус­лышишь крик о помощи, особенно женский, иди и помо­ги. Если увидишь драгоценную вещь, возьми ее и отдай бедняку; так ты заслужишь уважение. Если увидишь кра­савицу, служи ей, даже если она того не хочет; так ты про­славишься как благородный муж687.

Выслушав это, Передур сел на своего коня, и взял за­точенную рогатину, и отправился в путь. Два дня и две ночи ехал он по глухому лесу без еды и без питья. И вот он увидел в лесу дивную поляну, и на поляне стоял шатер; он подумал, что это храм, и помолился. После этого он подошел к шатру, и поднял полог, и увидел у самого вхо­да золотое кресло, в котором сидела прекрасная дева с ка­штановыми волосами, перехваченными золотым обру­чем с самоцветами, и на пальце у нее был большой золо­той перстень. И Передур спешился и вошел в шатер, и де­ва радушно приветствовала его. В шатре он увидел стол, и на столе два кувшина с вином, и две ковриги белого хлеба, и жареное мясо.

—Моя матушка,—сказал Передур,—наказывала мне брать еду и питье там, где я их увижу.

—Бери все, что тебе нужно, господин,—сказала дева, и Передур подошел к столу и взял половину еды и вина, ос­тавив другую половину деве. Поев, он преклонил колено перед девой и сказал:

—Моя матушка наказывала мне взять драгоценную вещь, если я ее увижу.

—Возьми ее, господин,—сказала дева,—я не откажу те­бе,—и Передур снял с ее пальца перстень, поднялся с ко­лен, поцеловал деву и поехал дальше.

И тут вернулся рыцарь, что владел шатром, а звали его Рыцарь Поляны. И, увидев следы копыт, он спросил деву:

—Скажи, кто был здесь в мое отсутствие?

—Муж, который вел себя странно,—ответила она и описала, как Передур выглядел и что делал.

—Скажи мне,—спросил он тогда,—не учинил ли он над тобой какого-либо насилия?

—Да нет,—ответила она,—ничего плохого он со мной не сотворил.

—Клянусь, я не верю тебе,—воскликнул он,—и пока я не отыщу его и не отомщу за свое бесчестье, я не вернусь под одну крышу с тобой.

И рыцарь вскочил на коня и отправился искать Передура.

А Передур тем временем ехал ко двору Артура, но раньше его туда явился другой рыцарь и прошел прямо в зал, где были Артур со своими людьми и Гвенвивар с ее служанками. И паж двора подавал Гвенвивар золотой кубок с вином. Тут рыцарь подошел к Гвенвивар, вырвал у нее из рук кубок, и выплеснул вино ей на лицо и грудь688, и ударил ее по щеке, и после этого сказал:

—Если среди вас найдется смельчак, который заберет у меня этот кубок и отомстит за обиду Гвенвивар, то я бу­ду ждать его в поле689.

И он сел на коня и выехал в поле; они же все потупили взоры, ибо не могли отомстить за обиду Гвенвивар этому рыцарю, искусному в чарах и колдовстве.

И тут Передур подъехал к воротам на своей костлявой лошаденке, отдал золотое кольцо привратнику, впустив­шему его, и вошел в зал, среди пышности которого он вы­глядел весьма странно и нелепо. В середине зала стоял Кей, и Передур спросил у него:

—Скажи, где мне найти Артура?

—Что тебе нужно от Артура?—спросил Кей.

—Моя матушка велела мне отправиться ко двору Ар­тура, чтобы стать славным рыцарем.

—По правде говоря,—сказал Кей,—негоже с такими конем и оружием являться ко двору Артура.

После этого Передура обступили пажи, которые стали всячески задирать и дразнить его, радуясь такому развлечению. Тут подошел карлик690, который вместе с женой своей карлицей пришел за год до того ко двору Артура и попросил приюта. И за весь этот год они оба не сказали никому ни единого слова. Теперь же карлик, увидев Пе­редура, вдруг воскликнул:

—Благослови тебя Бог, славный Передур, сын Эврау-ка, начальник воинов и цвет рыцарства!

—Поистине странно,—сказал Кей,—что ты целый год молчал, словно немой, когда вокруг тебя были Артур и его славные рыцари, а с этим бродягой говоришь и вели­чаешь его начальником воинов и цветом рыцарства!

И он ударил карлика в ухо так, что тот свалился без чувств.

Тут вошла карлица и тоже воскликнула:

—Благослови тебя Бог, славный Передур, сын Эвраука, начальник воинов и цвет рыцарства!

—Ах ты, негодная карлица,—сказал Кей,—ты год про­жила при дворе Артура, не перемолвившись ни с кем и словом, а сегодня вдруг заговорила с этим бродягой!

И он пнул ее так, что она упала без сознания.

—Эй, Верзила691,—спросил тут Передур,—покажешь ты мне, наконец, Артура?

—Брось молоть чепуху!—прикрикнул на него Кей.—Иди в поле, где ждет тебя рыцарь, сбей его с коня, забери у него кубок и возьми себе его коня и оружие—вот тогда ты заслужишь звание рыцаря.

—Ладно, Верзила,—сказал Передур,—я пойду и сде­лаю это.

И он повернул коня и поехал в поле. Когда он приехал туда, там восседал на коне рыцарь, гордый и уверенный в своей непобедимости.

—Эй ты,—спросил его рыцарь,—не видел ли ты како­го-нибудь рыцаря, желающего сразиться со мной?

—Там был Верзила,—сказал Передур,—и он послал ме­ня сбить тебя с коня и забрать у тебя кубок, коня и ору­жие.

—Замолчи,—сказал рыцарь,—лучше поезжай назад и скажи Артуру, чтобы он сам или кто другой выходили сра­жаться со мной, да побыстрее, иначе я не стану их ждать.

—Да нет,—сказал Передур,—я действительно хочу за­брать у тебя коня, оружие и кубок, добровольно или си­лой.

Тогда рыцарь в гневе замахнулся и со всех сил ударил Передура по шее древком копья.

—Э, брат,—сказал Передур,—слуги моей матери не так играли со мной. Сейчас покажу тебе, как надо бить,—и он ткнул рыцаря рогатиной в глаз с такой силой, что она вышла из основания шеи, и рыцарь упал на землю мерт­вым.

—По правде говоря,—сказал тем временем Оуэн, сын Уриена,—ты, Кей, зло подшутил над этим простаком692, послав его против рыцаря. Ведь с ним произошло одно из двух: либо он убит, либо пленен. Если рыцарь взял его в плен, то он признал его за рыцаря, равного по чести, и мы должны выкупить его. Если же он убит, то мы должны по­хоронить его, поскольку грех его смерти лежит и на нас. И я клянусь, что не вернусь сюда, пока не узнаю, что с ним случилось.

И Оуэн поехал в поле и увидел там Передура, волоку­щего за собой тело рыцаря.

—Что ты делаешь с ним?—спросил Оуэн.

—Хочу снять с него эти железки693,—ответил Передур.—По-моему, они ему больше не понадобятся. Тогда Оуэн снял с убитого доспехи и оружие.

—Друг мой, вот тебе конь и оружие лучше, чем были у тебя,—сказал он Передуру.—Бери их и пойдем к Артуру, где тебя прославят как самого доблестного рыцаря.

—Я не пойду туда, где меня оскорбили,—возразил Пе­редур.—Отнеси этот кубок Гвенвивар и скажи Артуру, что везде, где я буду, я стану нести его службу и прослав­лять его имя. И еще скажи, что я не вернусь к его двору, пока не отомщу Верзиле за обиду, что он нанес карлику и карлице.

И Оуэн вернулся ко двору и передал сказанное Арту­ру, и Гвенвивар, и всем рыцарям.

Передур же поехал дальше. И по пути ему встретился рыцарь.

—Откуда ты едешь?—спросил рыцарь.

—От двора Артура,—ответил Передур.

—Ты что, из людей Артура?—спросил тот.

—По правде говоря, да.

—Зря ты признался в этом мне.

—Почему же?—удивился Передур.

—Потому что я враг Артура,—сказал рыцарь,—и уби­ваю всех его людей, кто мне попадется,—и с этими слова­ми он кинулся на Передура, и они сразились, и Передур ударил его так, что тот свалился с коня. Тогда рыцарь по­просил пощады.

—Я пощажу тебя,—сказал Передур,—если ты отпра­вишься ко двору Артура и передашь ему, что я победил тебя его именем. И еще скажи, что я не вернусь к его дво­ру, пока не отомщу Верзиле за обиду, что он нанес карли­ку и карлице.

Рыцарь пообещал ему это, и поехал прямо ко двору Артура, и передал все, что говорил ему Передур. А Пере­дур поехал дальше, и в течение недели он победил шест­наддать рыцарей и всех их отослал ко двору Артура с те­ми же словами, что и первого. И Артур и его рыцари каж­дый раз корили Кея и весьма его опечалили. Передур же ехал дальше, пока не достиг обширного и глухого леса, на опушке которого он увидел озеро, а на другой стороне озера—большой замок с высокими стенами. И на берегу озера сидел на атласных подушках почтенный седовла­сый муж в богатом наряде, а слуги его рыбачили с лодки. Увидев Передура, старик встал и пошел в замок, и Пере­дур заметил, что он хромает694.

Передур въехал следом в открытые ворота замка и проследовал в зал. Там у горящего очага сидел тот же се­дой старик со своими слугами и воинами, и все они вста­ли, приветствуя Передура, и помогли ему слезть с коня и снять доспехи, и старик пригласил его сесть рядом с собой. И они сели рядом и завели разговор, пока не пришло вре­мя обеда, а за столом Передур опять сел рядом с хозяином замка. Когда же они поели, старик спросил Передура:

—Умеешь ли ты разить мечом?

—Нет, не умею,—ответил Передур,—но очень хочу на­учиться.

—Обращению с мечом,—сказал старик,—учатся спер­ва на палках.

У него же было двое юных сыновей, один со светлыми волосами, другой—с каштановыми.

—Встаньте-ка, ребята,—велел он им,—и поиграйте с палками и щитами.

И они встали и начали драться палками.

—Скажи, друг мой,—спросил старик Передура,—кто из них, по-твоему, лучше владеет палкой?

—Мне кажется,—ответил Передур,—что светловоло­сый юноша легко мог бы победить, если бы захотел.

—Что ж, тогда встань, возьми у юноши с каштановы­ми волосами палку и попробуй одолеть светловолосого.

И Передур встал, взял палку и щит, и вступил в бой со светловолосым юношей, и вскоре ударил его так, что раз­бил ему лоб и залил все лицо кровью.

—Клянусь, друг мой,—сказал тогда старик,—что ты бу­дешь владеть мечом лучше всех на этом острове. Я твой дядя, брат твоей матери, и я обещаю научить тебя обра­щению с оружием, и обычаям, и манерам. Забудь то, че­му учила тебя мать, ибо теперь я буду твоим учителем и сделаю из тебя самого доблестного рыцаря на свете. И ес­ли кто-нибудь сумеет победить тебя, то позор поражения ляжет не на тебя, но на меня, твоего учителя.

И они еще долго говорили, а потом отправились спать.

Когда же наступило утро, Передур встал и, попрощав­шись с дядей, поехал дальше. Он углубился в лес и в кон­це его увидел поляну, на которой стоял замок, и он подъ­ехал к этому замку и въехал в открытые ворота. И внут­ри он увидел седого старика, сидевшего у очага и окру­женного множеством людей. Все они встали, и приветст­вовали Передура, и помогли ему спешиться, и он сел ря­дом с хозяином замка и завел с ним разговор. Когда же настало время обеда, Передур сидел за столом рядом со стариком. А когда они закончили трапезу, старик спро­сил Передура, умеет ли он обращаться с мечом.

—Мне кажется, меня обучили этому,—ответил Передур. А на полу там лежала железная палица695, такая тяже­лая, что ее с трудом мог поднять человек.

—Возьми этот меч,—велел старик,—и попробуй пере­рубить вон то железо.

И Передур встал и разрубил железо пополам, и меч его сломался.

—Сложи куски вместе и соедини их,—посоветовал старик.

Передур так и сделал, и куски меча срослись в одно це­лое. И когда он ударил второй раз, железо и меч опять раскололись пополам и опять срослись. Когда же он уда­рил в третий раз, ни железо, ни меч не соединились, сколько он ни прикладывал куски друг к другу.

—Что ж, юноша,—сказал тогда старик,—садись. По­истине, ты владеешь мечом лучше всех на этом острове. Две трети своего мастерства ты уже обрел; когда же ты овладеешь и третьей, никто не сможет одолеть тебя. Я твой дядя, брат твоей матери и брат того, в чьем замке ты провел прошлую ночь.

И они говорили еще долго, пока Передур не увидел двух слуг, несущих громадное копье, с которого на пол стекали три кровавые струи. Когда же все в зале увидели это копье, то принялись плакать и причитать так, что го­рестно было смотреть на них. Однако старик не прервал беседы с Передуром, и тот ничего не спросил, хоть ему и хотелось узнать, что это такое. И еще через какое-то вре­мя в зал вошли две служанки, несущие блюдо, на котором лежала окровавленная человеческая голова. Тогда все, кто был в зале, издали горестный стон, и нелегко было его слушать. После же они успокоились и вернулись к еде и беседе. Наконец для Передура приготовили покои, и он отправился спать696.

Когда наступило утро, Передур встал и, попрощав­шись с дядей, поехал дальше. И, углубившись в лес, услы­хал он крик о помощи. Он направил коня к месту, откуда доносился крик, и увидел там прекрасную даму с кашта­новыми волосами, что склонилась над телом мужчины и пыталась поднять его на коня, но оно каждый раз падало на землю.

—Скажи, сестра,—спросил ее Передур,—чем я могу те­бе помочь?

—О Передур Проклятый,—ответила она,—твоей помо­щи мне не надо.

—Почему ты проклинаешь меня?—удивился Передур.

—Ты—убийца матери, которая умерла с горя, когда ты покинул ее против ее воли. Ты виноват в ее смерти. Знай же, что карлик с карлицей, которых ты встретил при дво­ре Артура, были некогда слугами твоих отца и матери; я же твоя сводная сестра, а это—мой венчанный муж, кото­рого убил неизвестный рыцарь. Жаль, что ты не встретил­ся ему, и он не убил и тебя.

—Сестра моя,—возразил Передур,—ты не права, обви­няя меня в своих несчастьях и в смерти матери. Брось кричать, ведь этим ты не поможешь своему горю. Сейчас я похороню твоего мужа, а потом отправлюсь вместе с то­бой за этим рыцарем и отомщу ему.

И они похоронили тело и поехали туда, где был ры­царь, горделиво восседающий на коне посреди поляны.

—Откуда ты едешь?—спросил рыцарь Передура.

—От двора Артура,—ответил Передур.

—Ты из его людей?

—По правде говоря, да.

—Зря ты сказал мне об этом.

И больше они ничего не сказали друг другу, а вступи­ли в бой. Вскоре Передур сбросил рыцаря с коня, и тот попросил пощады.

—Я пощажу тебя,—сказал Передур,—если ты возь­мешь в жены эту вот даму и отнесешься к ней со всем воз­можным уважением, ибо ты убил ее ни в чем не повинно­го мужа. Поезжай с нею ко двору Артура и передай ему, что я не вернусь, пока не отомщу Верзиле за обиду карли­ка и карлицы.

И рыцарь поклялся сделать это, и дал даме коня, и по­ехал с нею прямо ко двору Артура, и передал Артуру сло­ва Передура. И Артур и его рыцари снова принялись уп­рекать Кея за то, что он отвратил от двора такого добле­стного рыцаря, как Передур. И Оуэн, сын Уриена, сказал:

—Поистине, этот рыцарь не вернется ко двору, пока здесь находится Кей.

—Я сам,—сказал Артур,—обыщу самые отдаленные места Острова Британии и найду этого рыцаря, а там пусть они с Кеем сами решат свой спор.

А Передур тем временем ехал дальше и достиг обшир­ного и глухого леса, где не было следов ни людей, ни зве­рей, одни кусты и дикие травы. И среди леса он увидел170

 

большой замок, увитый плющом, с мощными башнями и стенами. Вокруг замка все заросло травой, а у ворот она росла гуще всего. И Передур постучал в ворота концом копья, и в отверстии бойницы показался стройный рыже­волосый юноша.

—Чего ты хочешь, господин,—спросил он,—чтобы я впустил тебя или чтобы сказал хозяйке, что ты стоишь здесь?

—Скажи об этом своей хозяйке,—ответил Передур,—и пусть она впустит меня, если захочет.

И юноша быстро вернулся, и отпер ворота Передуру, и провел его в зал; и там он увидел восемнаддать юношей, таких же стройных и рыжеволосых и одетых так же, как тот, что открыл ему ворота. И они помогли ему слезть с коня и снять с себя доспехи, и сели, и заговорили с ним. Тут в зал вошли пять дев, и ему показалось, что он никог­да не видел девы красивей, чем старшая из них. На ней было платье из цветного атласа, такое ветхое, что сквозь него просвечивала ее белая, как хрусталь, кожа. Волосы же ее с бровями были чернее гагата, а щеки—краснее кро­ви. Она приветствовала Передура, и обняла его, и села ря­дом с ним.

И вскоре в зал вошли две монахини, одна из которых несла кувшин с вином, а другая—шесть ковриг белого хлеба.

—Госпожа,—сказали они,—видит Бог, это последняя наша еда.

И они уселись за стол, и Передур увидел, что дева да­ет ему больше еды и вина, чем другим.

—Сестра,—сказал Передур,—я раздам всем поровну697.

—Не надо,—сказала она, но он взял хлеб и вино и дал каждому равную долю. И после еды Передур сказал:

—Я устал и был бы рад отдохнуть в каком-нибудь спо­койном месте.

И ему приготовили покои и отвели его туда698. После этого юноши сказали старшей и прекраснейшей из дев:

—Сестра, мы хотим дать тебе совет.

—Что же это за совет?—спросила она.

—Иди в покои к этому рыцарю и предложи ему взять тебя в жены или возлюбленные, как он захочет.

—Что за глупости!—воскликнула она.—Я, никогда не знавшая мужчин, буду предлагать ему себя столь постыд­ным образом, хотя я даже не знаю его имени! Я не сделаю этого никогда.

—Клянемся Богом,—сказали они,—если ты не сдела­ешь этого, мы отдадим тебя твоим врагам, и они посту­пят с тобой стократ хуже.

И, убоявшись этого, дева встала и в слезах пошла в его покои. Передур же услышал скрип двери, и проснулся, и увидел на пороге деву со слезами на глазах.

—Почему ты плачешь, сестра?—спросил Передур.

—Я скажу тебе, господин,—ответила она.—Мой отец некогда владел всеми этими землями и этим замком, и он был самым мудрым и лучшим из правителей. Потом сын другого графа захотел жениться на мне, я же не хотела вы­ходить за него замуж, и отец не желал отдавать меня ему или еще кому-либо против моей воли. Других же детей, кроме меня, у него не было, и, когда он умер, его графст­во досталось мне, а я по своей слабости не смогла его удержать. Этот графский сын восстал на меня и захватил все мои земли, кроме одного этого замка. Его он не мог до сих пор взять из-за крепости стен и из-за храбрости юношей, которых ты видел, моих молочных братьев. Но у нас давно иссякли бы припасы, если бы не монахини из соседнего монастыря, помогавшие нам из-за доброты к ним моего отца. Теперь же и у них кончились еда и питье, и не далее чем завтра этот граф явится сюда со всем сво­им войском. Если же он пленит меня, моя жизнь у него бу­дет не лучше жизни его конюха. И вот я пришла, чтобы предложить тебе, господин, взять меня женой или воз­любленной, как ты пожелаешь, чтобы ты защитил нас или забрал отсюда.

—Сестра,—сказал он ей,—иди спать и знай, что я не по­кину тебя, пока не сделаю того, о чем ты просишь.

И тогда дева вышла и пошла спать. Утром же она вста­ла, и пошла в покои к Передуру, и приветствовала его.

—Храни тебя Бог, сестра! Какие новости ты принесла?

—Поистине, господин, все хорошо, пока ты с нами, но граф со своим войском уже стоит у ворот, и никогда я не видела большего числа шатров и рыцарей возле них.

—Что ж,—сказал Передур,—вели подать мне коня, и я выйду к ним.

И Передуру подали коня, и он сел на него и выехал в поле, где горделиво восседал на коне рыцарь с боевым вымпелом. И они сразились, и Передур поверг рыцаря на землю. После этого он сразил еще многих, и наконец на него выехал главный из этих рыцарей, и Передур одолел его. Рыцарь запросил пощады, и Передур спросил, кто он такой.

—По правде сказать,—ответил рыцарь,—я командир графской дружины.

—А какая часть владений графини досталась тебе?

—Одна треть,—ответил тот699.

—Что ж,—сказал Передур,—верни ей все эти земли, и сегодня же вели прислать сюда еду, и коней, и оружие для сотни людей. Только этим ты сможешь спасти свою жизнь, поскольку ты ее пленник.

Так и было сделано, и в тот же день деве вернули треть ее владений, и коней, и оружие, и еду, и питье, и она весь­ма обрадовалась этому. И они взяли, что им было нужно из еды и питья, а после этого пошли спать.

И наутро Передур опять выехал в поле и победил в этот день множество воинов. Наконец, вышел против не­го могучий рыцарь, и Передур поверг его на землю, и он запросил пощады.

—Кто ты?—спросил Передур рыцаря.

—По правде сказать,—ответил тот,—я сенешаль графа.

—А какая часть владений графини принадлежит сейчас тебе?

—Одна треть,—сказал тот.

—Ну что ж,—сказал Передур,—верни ей эти земли вме­сте с провизией, и конями, и оружием для двух сотен лю­дей, ибо ты—ее пленник.

И все было сделано по его слову. На третий же день Передур снова выехал в поле и поверг еще больше рыца­рей, чем в предыдущие дни. И в конце дня сам граф вы­шел против него, и Передур одолел его, и тот запросил пощады.

—Кто ты?—спросил Передур.

—Я граф, не стану этого скрывать.

—Что ж,—сказал Передур,—тогда верни деве все ее владения, и отдай ей в придачу свои, и пищу для трех со­тен людей, и питье, и коней, и оружие, и сам отдайся на ее волю.

И все это было сделано.

И Передур провел там три недели, пока все права де­вы не были восстановлены полностью. Когда же она по­лучила назад все свои владения, он сказал:

—С твоего позволения, сестра, я отправлюсь в путь.

—Ты хочешь покинуть меня, брат?

—Да, и я бы не пробыл здесь так долго, если бы не лю­бил тебя.

—Назови же мне свое имя, дорогой брат.

—Я Передур, сын Эвраука с Севера, и если случится у тебя беда, позови меня, и я приду на помощь, как только смогу.

И Передур поехал дальше и встретил по пути деву на взмыленной, загнанной лошади, и она приветствовала его.

—Откуда ты, сестра?—спросил Передур, и она расска­зала ему, что она претерпела от своего господина, Рыца­ря Поляны.

—О сестра,—сказал он,—я тот, кто причинил тебе го­ре, но я же и исправлю его.

И скоро им встретился рыцарь, который спросил Пе­редура, не видел ли он поблизости рыцаря, что мог бы сразиться с ним.

—Я тот, кого ты ищешь,—сказал Передур,—и я ото­мщу тебе и твоим людям за зло, что вы причинили этой даме.

И они сразились, и Передур поверг рыцаря на землю, и тот запросил пощады.

—Я пощажу тебя,—сказал Передур,—если ты возь­мешь эту даму с собой и объявишь всем встречным, что нашел ее невинной, и что я победил тебя в честном бою,—и рыцарь обещал ему это.

И Передур поехал дальше, и на холме неподалеку уви­дел замок, и приблизился к воротам, и постучал в них концом копья. Ворота ему открыл юноша с каштановы­ми волосами, мальчик годами, но воин ростом и статью. Когда же Передур вошел в замок, то увидел там высокую горделивую даму, сидящую в кресле и окруженную слу­жанками, и она обрадовалась, увидев его. Когда же наста­ло время обеда, они сели за стол, а после еды дама сказала:

—Господин, лучше тебе поискать ночлега где-нибудь в другом месте.

—Неужели ты не позволишь мне остаться здесь?—уди­вился Передур.

—Ах, господин,—сказала она,—я с моими отцом и ма­терью спасаемся здесь от девяти глостерских ведьм700, ко­торые уже опустошили все наши владения, кроме этого замка, и убили всех, кто там жил.

—Что ж,—сказал Передур,—я останусь здесь и попро­бую помочь вам. Позор для меня бросить вас в беде,—и они пошли спать.

И как только стемнело, Передура разбудил страшный крик. Он быстро вскочил, оделся, опоясался мечом, и вы­скочил из покоев, и увидел, что одна из ведьм схватила дозорного, который в ужасе кричал. Передур кинулся на ведьму и бил ее мечом по голове, пока шлем ее не стал плоским, как блюдо.

—Пощади меня, славный Передур, сын Эвраука! -взмолилась ведьма.

—Откуда ты знаешь мое имя, исчадие ада?—удивился Передур.

—Предсказано, что ты одолеешь меня,—ответила ведьма,—и возьмешь у меня коня и оружие, и пробудешь у меня, пока не научишься обращаться со всем этим.

—Что ж,—сказал Передур,—я пощажу тебя, если ты по­обещаешь никогда больше не вредить ни этой даме, ни ее владениям.

И он взял с нее клятву, и, с позволения графини, отпра­вился вместе с ведьмой в ее обиталище, и пробыл там три недели, после чего взял коня и оружие, что дала ему ведь­ма, и снова пустился в путь701.

И в один из дней он достиг прекрасной долины, на краю которой стояла келья отшельника; и отшельник об­радовался, увидев его. И там он провел ночь, а утром со­брался уезжать. Ночью же выпал снег, и на этом снегу орел убил дикую утку. Когда конь Передура заржал, орел испугался и улетел, и прилетел ворон, чтобы похитить добычу. И, увидев все это—черного ворона, белый снег и красную пролитую кровь,—Передур вдруг понял, что он сможет полюбить только ту женщину, у которой волосы будут черны, как вороново крыло, кожа бела, как снег, а щеки красны, как кровь на этом белом снегу702.

А в это время Артур и его рыцари разыскивали повсю­ду Передура.

—Интересно,—сказал Артур,—кто этот рыцарь с длин­ным копьем, стоящий вон там на краю долины?

—Господин,—сказал один из рыцарей,—я поеду и уз­наю, кто он.

И рыцарь подъехал к Передуру и спросил его, кто он и что делает здесь. Передур же не ответил ему, ибо неот­вязно думал о своей любви. Тогда рыцарь ударил его ко­пьем, а Передур в ответ одним ударом поверг его на зем­лю. И так один за другим к нему подъезжали двадцать че­тыре рыцаря, и он не отвечал на их вопросы, а каждого валил с коня одним ударом. Наконец, к нему подъехал Кей и заговорил с ним грубо и повелительно. Тогда Пере­дур ударил его древком копья так, что Кей вылетел из сед­ла и сломал себе руку. И когда он упал без чувств из-за сильной боли, конь его поскакал назад, и рыцари, увидев его, поехали к месту, где лежал Кей, и подумали сперва, что он мертв. Лишь потом они увидели, что можно срас­тить его кости и вылечить его. Передур же во все это вре­мя так и не очнулся от своих мыслей и не заметил никого из них. Тогда рыцари отправились вместе с Кеем к шатру Артура, и Артур опечалился из-за Кея, ибо очень его лю­бил, и велел поручить его самым искусным лекарям.

И тогда Гвальхмаи сказал:

—Мы не должны были так досаждать этому славному рыцарю, погруженному в свои мысли; быть может, он скорбит о потере или думает о даме своего сердца и от за­думчивости сотворил такое с Кеем и другими. Если хо­чешь, господин, я сам поеду к этому рыцарю и попытаюсь заговорить с ним; и если мне это удастся, я со всем почте­нием приглашу его посетить тебя.

Тут Кей очнулся и сказал сердито:

—Гвальхмаи, я знаю, что ты сможешь привести его сю­да, тем более что он устал и ослабел в бою со мной. Ты ведь многих одолел своим языком, и пока он не изменит тебе, оружие тебе не понадобится, и ни к чему будет за­крывать тяжелой броней твое нарядное платье703. Тогда Гвальхмаи ответил ему:

—Не к лицу мне мстить тебе за обидные и несправед­ливые речи, когда ты так изранен; однако я думаю, что он не сломал бы тебе руку, будь ты повежливее.

И Артур сказал Гвальхмаи:

—Поистине, твои слова разумны. Иди же туда и приве­ди его.

И Гвальхмаи снарядился и направился к месту, где стоял Передур, погруженный в свои мысли. Гвальхмаи спокойно и твердо подошел к нему и сказал:

—Я заговорил бы с тобой, если бы знал, что тебе это так же приятно, как и мне. Я послан к тебе Артуром, что­бы пригласить тебя к нему. И всех, приезжавших сюда раньше, тоже послал Артур.

—По правде говоря,—сказал Передур,—все они вели себя невежливо и вступали со мной в разговор, не позабо­тившись узнать, приятно ли мне это, когда я погружен в свои мысли, ибо я думал о той, кого люблю. Случай за­ставил меня подумать о ней. Я увидел снег, и ворона, и кровь дикой утки, убитой орлом, и подумал, что кожа моей любимой должна быть бела, как снег, волосы—чер-4 ны, как вороново крыло, а щеки—красны, как пролитая кровь.

И Гвальхмаи сказал:

—Приятны такие мысли, и неудивительно, что тебе не хотелось от них отрываться. Передур спросил:

—Кей все еще при дворе Артура?

—Да,—ответил Гвальхмаи,—он был последним из тех, кто подъезжал к тебе, и для него это кончилось плохо. Он упал от твоего удара с коня и сломал руку.

—Тогда,—сказал Передур,—я отомстил ему за обиду карлика и карлицы.

И Гвальхмаи удивился, услышан от него про карлика и карлицу, и спросил, как его имя.

—Я Передур, сын Эвраука,—ответил он,—а кто ты?

—Меня зовут Гвальхмаи.

—Я рад видеть тебя,—сказал Передур,—ибо слава о те­бе гремит во всех землях, через которые я проходил, и я хотел бы стать твоим другом.

—Прими мою дружбу и одари меня своей,—сказал Гвальхмаи.

И они обнялись и вместе направились к месту, где пре­бывал Артур. Когда Кей увидел их, он сказал:

—Ну вот, я знал, что Гвальхмаи добьется своего без боя, ибо он всего достигает сладкими речами, а не мечом, как мы.

И Передур вошел в шатер Гвальхмаи, и снял доспехи, и надел платье, что Гвальхмаи дал ему, и они вдвоем по­шли к Артуру и приветствовали его.

—Вот, господин,—сказал Гвальхмаи,—тот, кого ты ис­кал так долго.

—Добро пожаловать, друг мой,—сказал Артур,—оста­вайся у меня, и, если ты и впредь будешь столь же доблес­тен, как до сих пор, ты всегда будешь рядом со мной. Кар­лик и карлица, которых обидел Кей, теперь отомщены.

И тут вошли королева и ее дамы, и Передур приветст­вовал их, и они были рады видеть его. И Артур оказал Пе­редуру всяческие почести и взял его с собой в Каэрлеон.

И в первый день, что Передур провел при дворе Арту­ра, он гулял по Каэрлеону и встретил Ангарад Золотору­кую704.

—По правде говоря, сестра,—сказал он ей,—ты пре­красна, и я люблю тебя более всех прочих женщин.

—Нет, рыцарь,—ответила она,—я не полюблю тебя и никогда в жизни не стану твоей.

—Тогда я клянусь,—сказал Передур,—что не пере­молвлюсь словом ни с одним христианином705, пока ты не полюбишь меня больше всех.

И на другой день Передур покинул Каэрлеон. Он ехал по горной тропе и увидел внизу глубокую долину, края которой поросли лесом, а посередине виднелось возде­ланное поле. И среди леса стояли грубо сколоченные чер­ные хижины. Передур спешился; и повел лошадь к лесу, и увидел, что тропа огибает скалу, к которой прикован це­пью громадный спящий лев. Позади же льва была глубо­кая яма, до половины заполненная костями людей и зверей. Тогда Передур достал меч и ударил им льва с такой силой, что тот упал в яму и повис там на цепи. И другим ударом Передур перерубил цепь, и лев свалился вниз. И он вел коня по тропе, пока не спустился в долину, где уви­дел большой дом, и вошел в него, и там сидел огромного роста старик, который был больше любого из виденных им людей. И рядом двое юношей—один с каштановыми волосами, другой с золотыми—полировали рукоятки своих ножей из моржового клыка. И Передур подошел к старику и приветствовал его, и тот проворчал:

—Плохо мой привратник несет службу.

Тогда Передур догадался, что привратник—это тот самый лев.

И старик вместе с юношами вошел в дом, и Передур пошел следом и увидел накрытый стол с едой и питьем и выходящих из покоев старуху и молодую деву, что были больше всех виденных им ранее женщин. Они омыли ру­ки и сели за стол, и старик уселся во главе стола рядом со старухой, а Передур с девой сели напротив двух юношей. И дева смотрела на Передура весьма печально, так что он спросил о причине этой печали.

—Я печалюсь о тебе, друг мой; ведь я полюбила тебя, как только увидела, и мне горестно знать, какая участь ждет тебя завтра. Видел ли ты черные хижины в глубине леса? Там живут люди моего отца, и все они великаны, один больше другого. Завтра они убьют тебя. А долина эта зовется Дифрин-Кронн706.

—Что ж, добрая дева, можешь ли ты сегодня ночью не­заметно приготовить моего коня и мои доспехи?

—Я с радостью сделаю это, если только смогу.

И когда пришло время ложиться спать, они пошли спать; дева же приготовила коня и доспехи для Передура.

И утром Передур услышал крики и конский топот возле дома. И он встал, вооружился и выехал в поле; и старуха с девой пришли к старику.

—Господин,—сказали они,—возьми с этого юноши клятву, что он никому не расскажет о нас, и мы ручаемся, что он не нарушит этой клятвы.

—Я не сделаю этого,—ответил старик.

И Передур сразился с великанами и перебил их третью часть, не получив ни одной раны. Тогда старуха сказала:

—Рыцарь перебил треть твоих людей; не лучше ли те­бе пойти на мировую?

—Я не сделаю этого,—снова сказал старик.

И старуха с девой вернулись к окну и стали наблюдать за битвой.

Тут Передур сразился с юношей с золотыми волосами и убил его.

—Отец,—сказала дева,—примирись с этим рыцарем.

—Я не сделаю этого, клянусь Богом!—воскликнул ста­рик, а в это время Передур сразился с юношей с каштано­выми волосами и убил его.

—Тебе лучше было примириться с ним до того, как он убил твоих сыновей, но теперь пора подумать о том, как спасти свою жизнь,—сказала старуха.

И старик сказал:

—Дочка, ступай скорее к этому рыцарю и проси его по­щадить нас, раз уж мы не захотели пощадить его.

И дева пошла к Передуру и попросила у него пощады для своего отца и тех его людей, что были еще живы.

—Я пощажу их,—сказал он,—если все они принесут клятву верности императору Артуру и расскажут ему, что их победил Передур, его рыцарь.

—Мы сделаем это, клянусь Богом.

—И еще вы должны принять святое крещение, а я сам попрошу Артура оставить эту долину вам и вашим по­томкам.

И тут Передур вошел в дом, и старик со старухой при­ветствовали его. Старый великан сказал:

—С тех пор, как я живу здесь, ты первый христианин, ушедший отсюда живым. И теперь мы согласны подчи­ниться Артуру и принять крещение.

И Передур сказал:

—Я благодарен Богу, что не нарушил данного мной обета не говорить с христианами.

И он переночевал там, а утром уехал. После этого ста­рик со своими людьми отправился ко двору Артура и по­клялся ему в верности, и Артур окрестил их всех. И ста­рик рассказал Артуру, как Передур победил их, а Артур даровал ему и его потомкам долину в вечное владение, как просил Передур. И с его разрешения они вернулись в Дифрин-Кронн.

Тем временем Передур ехал по пустынному полю без всяких признаков жилья и увидел там маленькую хижину. А до этого он слышал, что в этой хижине обитает змей707, стерегущий золотое кольцо, и на семь миль вокруг этого места никто не живет. Тогда он пошел к хижине, и повст­речал там змея, и бился с ним долго и жестоко, наконец он убил его и забрал кольцо. И так он долгое время странствовал, не говоря никому ни слова, и, удалившись от людей, потерял он всю красоту и стал непохож на са­мого себя. И вот он решил вернуться ко двору Артура и по дороге повстречал рыцарей во главе с Кеем, едущих по поручению Артура. И Передур узнал их, но ни один из рыцарей не узнал его.

—Куда ты едешь?—спросил его Кей раз, и другой, и третий, но не получил ответа. Тогда он, рассердившись, ударил Передура древком копья, но тот не нарушил обе­та и промолчал.

—Клянусь Богом, Кей,—сказал Гвальхмаи,—зря ты так обошелся с этим рыцарем.

И он вернулся ко двору Артура и сказал Гвенвивар:

—Госпожа, Кей оскорбил рыцаря только за то, что тот не хотел ему отвечать. Вели же приютить его до моего возвращения, и я буду тебе благодарен.

И до того, как они вернулись, некий рыцарь выехал в поле близ двора Артура, и Передур вышел драться с ним и победил и в последующую неделю каждый день побеж­дал по рыцарю. И в один из дней Артур со своими рыца­рями отправился в церковь и увидел рыцаря с боевым вымпелом.

—Друзья мои,—сказал Артур,—я не успокоюсь, пока не одолею его своей рукой.

И он поспал слуг за конем и оружием, когда же они возвращались, Передур забрал у них все это и сам выехал в поле. И все, кто видел, как он выезжает на бой с рыца­рем, забрались на крыши домов и прочие возвышенные места, чтобы наблюдать их поединок. И Передур дал сиг­нал к началу, и рыцарь кинулся на него, но не успел он приблизиться, как Передур пришпорил коня, и обрушился на него, и нанес ему такой удар в челюсть, что рыцарь сва­лился с коня и отлетел далеко в сторону. Тогда Передур вернулся, отдал коня и оружие слугам Артура, а сам пешком вернулся ко двору, где его приметили и прозвали Немым Рыцарем. И вот ему встретилась Ангарад Золоторукая.

—Клянусь Богом, господин,—сказала она,—жаль, что ты бессловесен. Если бы ты мог говорить, я бы любила те­бя больше всех. Но, по правде сказать, хоть ты и мол­чишь, я все равно люблю тебя.

—Благослови тебя Бог, сестра,—отозвался Передур,—я тоже тебя люблю,—итак узнали, что это Передур, и он добился дружбы Гвальхмаи, и Оуэна, сына Уриена, и других рыцарей Артурова двора.

Однажды Артур пребывал в Каэрлеоне, и они с Пере-дуром поехали на охоту. И Передур, преследуя оленя, за­ехал в лесную чащобу, и увидел там хижину, и вошел в нее. И в хижине сидели трое бритоголовых мужчин, ви­дом похожих на разбойников, и играли в кости, и там же сидели три богато одетые девы. Передур сел рядом с ни­ми, и одна из дев посмотрела на него и заплакала.

—О чем ты плачешь, сестра?—спросил Передур.

—Мне жаль, что такой юноша, как ты, обречен на ги­бель.

—Кто же меня погубит?—спросил он.

—Бели ты не знал, что это место опасно, так знай это.

—И какая же опасность грозит мне здесь?

—Мой отец,—сказала дева,—владеет этим лесом и уби­вает всех, кто приходит сюда.

—Что же за человек твой отец, если он всех убивает?

—Он из тех, кто каждодневно творит насилие и зло и ни к кому не знает жалости.

И тут он увидел, что мужчины встали и спрятали свою игру, и услышал сильный шум, после чего в дом ввалил­ся громадный черный человек с одним глазом, и девы приветствовали его и сняли с него сапоги. Он сел, увидел Передура и спросил:

—Кто этот рыцарь?

—Господин,—сказала одна из девушек,—это самый прекрасный и достойный юноша из всех, виденных нами, и мы молим сохранить ему жизнь.

—Что ж, ради вас я сжалюсь над ним и оставлю ему жизнь до утра.

Тогда Передур сел у огня, и ел, и пил, и беседовал с де­вами; когда же он захмелел, то спросил у черного человека:

—Кто же, при всей твоей силе, смог лишить тебя глаза?

—Всякий невежа,—сказал тот,—кто спрашивает меня об этом, лишается жизни.

—О господин,—сказала одна из девушек,—он пьян и потому говорит с тобой так дерзко. Сдержи слово, что ты дал нам.

—Я сдержу свое слово,—сказал черный человек,—и убью его на рассвете.

И так прошла ночь, а рано утром черный человек встал, взял оружие и приказал Передуру:

—Вставай и готовься к смерти!

—Выбирай,—сказал ему Передур,—или сражайся со мной без оружия, или позволь мне также вооружиться.

—Ха-ха!—рассмеялся тот.—Бери любое оружие, если воображаешь, что оно тебе поможет!

И дева принесла Передуру оружие, и он бился с чер­ным человеком, пока тот не запросил пощады.

—Что ж, я пощажу тебя, если ты скажешь, кто и когда лишил тебя глаза.

—Господин, я все тебе расскажу. Я лишился глаза в битве с Черным Змеем Пещеры. Есть курган, именуемый Курганом Скорби, и в кургане том есть пещера, и в ней живет змей, в хвосте которого заключен камень, и свой­ство этого камня таково, что взявший его в руку получит столько золота, сколько уместится у него в другой руке. Пытаясь завладеть этим камнем, я и потерял глаз. Меня же зовут Черным Лиходеем, ибо я никогда не упускал случая сотворить кому-нибудь зло и ни к кому не знал жалости.

—Скажи мне,—спросил его Передур,—как далеко от­сюда та пещера, о которой ты говорил?

—Я знаю дорогу и расскажу тебе о ней. Через день пу­ти отсюда ты попадешь во дворец Горемычных Короле­вичей.

—Почему их так зовут?

—Адданк708, живущий в озере, каждый день убивает их. Когда ты уйдешь оттуда, то попадешь во владения Хозяйки Подвигов.

—И каковы же ее подвиги?

—Триста рыцарей живут у нее, и каждый, кто к ней приходит, должен выслушивать истории об их подвигах, которыми они стараются заслужить расположение хо­зяйки. Когда ты уйдешь оттуда, то увидишь Курган Скорби, вокруг которого раскинуто три сотни шатров, где живут рыцари, стерегущие змея.

—Ну что ж,—сказал Передур,—теперь я сделаю так, чтобы ты больше никому не сотворил зла.

И он убил его, и дева, говорившая с ним раньше, ска­зала:

—Если, придя сюда, ты был беден, то теперь ты богат, так как можешь забрать все, что награбил Черный Лихо­дей, и нас в придачу.

—Богатство мне не нужно. Вы же сами ищите себе му­жей по своему желанию.

И Передур поехал дальше и достиг дворца Горемыч­ных Королевичей. И, войдя во дворец, он увидел там од­них лишь женщин, и они встали и приветствовали его. И вот, когда они беседовали, к ним подъехал конь с мерт­вым телом в седле, и одна из женщин встала, сняла тело с седла, и положила его в большой чан с теплой водой, что стоял у входа, и смазала благоуханной мазью. После это­го человек ожил, и подошел к Передуру, и приветствовал его. И потом так же прибыли двое других, и женщины по­ступили с ними таким же образом, как с первым. Тогда Передур спросил, что это значит, и ему ответили, что в озере живет адданк, и он каждый день убивает их. Тут на­ступила ночь, и они пошли спать. Утром королевичи встали, и Передур попросил их взять его с собой. Они же отказались, сказав ему:

—Если тебя убьют, некому будет оживить тебя. И они отправились в путь, а Передур поехал следом и увидел на дороге прекраснейшую деву из всех, виденных им.

—Я знаю, куда ты идешь,—сказала она ему,—ты идешь сражаться с адданком, и он одолеет тебя не силой, но ко­варством. Он живет в пещере, у входа в которую стоит столб из гладкого камня, и он видит в нем всех, входящих в пещеру, а его никто не видит. И всех, кто входит к нему, он убивает отравленным копьем. Но если ты поклянешь­ся любить меня больше всех прочих женщин, я дам тебе камень, благодаря которому ты сможешь видеть адданка, а он не увидит тебя.

—Я клянусь тебе в этом,—сказал Передур,—ибо, как только я тебя увидел, я полюбил тебя, но где могу я оты­скать тебя?

—Только добравшись до Индии709, ты отыщешь меня,—с этими словами она исчезла.

Передур же поехал дальше долиной реки, вдоль кото­рой расстилались луга. И на одном берегу реки он увидел стадо белых овец, а на другом—стадо черных. И как только одна из белых овец блеяла, черная овца переплы­вала реку и становилась белой. Когда же блеяла черная овца, одна из белых овец переплывала реку и делалась черной710. И еще он увидел на берегу реки высокое дере­во, одна половина которого пылала от корней до кроны, другая же зеленела листьями711.

И впереди он увидел всадника на холме с двумя бор­зыми на привязи, и у каждой из них были белая грудь и пятнистая спина. Никогда еще Передур не встречал мужа столь гордого и величавого видом. Собаки залаяли и ус­тремились в лес за оленем, но Передур, не обращая на них внимания, поздоровался с юношей, и тот приветство­вал его. И Передур увидел три дороги, уходящие от хол­ма, две из которых были широкими, а третья—узкой, и спросил всадника, куда они ведут.

—Одна из них,—ответил он,—ведет к моему двору, и ты можешь пойти туда, к моей жене, или остаться здесь, со мной, и я покажу тебе своих собак, что гонят сейчас оленя в лесу, и ты увидишь, что это лучшие собаки в ми­ре. Когда же придет время обеда, мы отправимся ко мне и устроим пир.

—Благодарю тебя, господин, но я спешу.

—Другая дорога ведет в близлежащий город, и там ты можешь найти еду и кров. Та же дорога, что уже прочих, ведет к пещере адданка.

—С твоего позволения, господин, я поеду по ней.

И Передур поехал прямо к пещере и взял в левую руку камень, что дала ему дама, а в правую—меч. И когда он вошел, то увидел адданка и тут же срубил ему голову ме­чом. Выйдя из пещеры, он встретил у входа трех короле­вичей, и они приветствовали его и открыли, что, по пред­сказанию, именно он должен был покончить с чудови­щем. И Передур отдал им голову адданка, они же предло­жили ему в жены любую из своих трех сестер и в придачу половину своих владений.

—Не за женой пришел я сюда,—ответил Передур,—а то бы обязательно выбрал одну из ваших сестер.

И Передур поехал дальше, и услышал за спиной топот, и, обернувшись, увидел юношу на красном коне и в крас­ных доспехах, что следовал за ним. И они приветствова­ли друг друга.

—Господин, у меня к тебе просьба,—сказал юноша.

—Чего же ты хочешь?—спросил Передур.

—Возьми меня в оруженосцы.

—И кого же должен я взять в свои оруженосцы?

—Я не скрою от тебя своего рода. Я Этлим Красного Меча, граф земель Востока712.

—Я хотел бы, чтобы ты служил тому, чьи владения не меньше твоих, а не мне, у кого ничего нет. Но раз уж ты так хочешь, я с удовольствием возьму тебя с собой.

И они вместе отправились ко двору Хозяйки Подви­гов, и им там весьма обрадовались и сказали, что обычай двора таков что тот, кто победит три сотни рыцарей Хо­зяйки, сядет за стол рядом с ней и станет более всех мил ее сердцу. Когда же Передур победил и поверг наземь триста рыцарей, он сел рядом с Хозяйкой, и она сказала:

—Я благодарю Бога, что встретила рыцаря столь пре­красного и храброго, как ты, но я еще не нашла того, ко­го люблю всем сердцем.

—Кто же этот человек?

—Это Этлим Красного Меча, и я никогда не видела его.

—По правде говоря,—сказал Передур,—Этлим сейчас здесь, ибо он сопровождает меня. И если он пожелает, я с радостью оставлю его у тебя.

—Да воздаст тебе Бог, прекрасный рыцарь, за то, что ты привел ко мне того, кого я люблю.

И в ту же ночь Этлим взял Хозяйку в жены. Передур же на следующее утро отправился к Кургану Скорби.

—Клянусь, господин, что я не оставлю тебя,—сказал ему Этлим, и они вдвоем направились к кургану и окру­жавшим его шатрам.

—Иди к тем шатрам,—сказал Передур Этлиму,—и по­требуй, чтобы их владельцы покорились мне. Этлим пошел и передал им это.

—Кто хочет этого от нас?—спросили они его.

—Мой господин, Передур Длинного Копья.

—Если бы ты не был посланцем, мы не оставили бы те­бя в живых после столь дерзких слов и требований, что­бы мы, короли, графы и бароны, подчинились какому-то Передуру.

И Этлим вернулся к Передуру, и тот велел ему идти об­ратно и предложить им на выбор покориться ему или сразиться. Они все предпочли сразиться, и в тот же день Передур поверг наземь владельцев сотни шатров. И на следующий день он победил владельцев еще сотни шат­ров, а на третий день они решили покориться ему. Тогда Передур спросил, что делают они в этом месте, и они сказали, что ждут смерти змея, а после этого будут сражать­ся за камень и сильнейший из них заберет его.

—Ждите меня здесь,—сказал им Передур,—а я пойду погляжу на этого змея.

—Нет, господин,—сказали они,—мы пойдем с тобой.

—Я не позволю вам,—ответил он,—ведь тогда каждый из вас припишет победу над ним себе.

И он пошел к логовищу змея, и убил его, и взял камень, и вернулся к ним.

—Сосчитайте ваши расходы,—сказал он им,—за вре­мя, что вы провели здесь, и я верну вам это золото.

И он заплатил им столько, что они все оказались у не­го в долгу; но он удовольствовался тем, что они покля­лись ему в верности. Этлиму же он сказал:

—Возвращайся к той, кого ты любишь, а я поеду даль­ше и избавлю тебя от данного мне обязательства,—и он отдал Этлиму чудесный камень.

—Храни тебя Бог, господин,—сказал Этлим,—пусть путь твой будет легким.

И Передур поехал дальше, и выехал в долину реки, и увидел там великое множество разноцветных шатров, и удивился, увидев там же большое число мельниц, водя­ных и ветряных. И ему встретился высокий муж с кашта­новыми волосами, и Передур спросил, кто он такой.

—Я главный мельник над всеми этими мельницами.

—Могу ли я найти приют у тебя в доме?—спросил Пе­редур.

—Я с радостью приму тебя, господин.

И Передур пришел в дом к мельнику, где ему весьма понравилось, и попросил у мельника отсрочки платы за еду и за кров, и спросил его, зачем в одном месте собрано столько мельниц. И мельник ответил ему:

—Ты либо чужестранец, либо глупец, ведь каждый здесь знает, что императрица Константинополя Велико­го713 собирает в этом месте войско для своих походов, и мельницы поставлены, чтобы прокормить всех этих людей.

После этого они легли спать, а наутро Передур встал и снарядился для турнира. И он увидел шатер среди про­чих, красивейший из всех, что он видел, и прекрасную де­ву, выглядывавшую из-за полога шатра. И это была са­мая прекрасная из дев, виденных им, и одета она была в платье из золоченого атласа. И любовь к ней вошла в его сердце, и он стоял там, глядя на деву, с утра до полудня и с полудня до самого вечера. Тем временем турнир окон­чился, и он вернулся в дом мельника, снял доспехи и вновь попросил у мельника отсрочки в уплате. И мельник дал ему отсрочку, но жена его сердилась. И на другой день он вел себя так же, и вечером опять пришел в дом ни с чем, и опять попросил отсрочки.

И на третий день он стоял там же, глядя на деву, как вдруг его сильно ударили палкой по плечу. Очнувшись от своих мыслей, он увидел мельника, который сказал ему:

—Господин, или продолжай смотреть, куда смотрел, или ступай на турнир.

Тогда Передур рассмеялся и отправился на турнир, и всех, кто принял в тот день его вызов, он поверг наземь и все свои победы посвятил императрице, а оружие и коней отдал мельнику и его жене в уплату за кров и еду. И он ос­тавался на турнире, пока не победил всех, и всех побежденных он отослал императрице, а их коней и оружие от­дал мельнику.

Императрица послала за ним и пригласила его к себе, но Передур отказал первому посланцу, затем второму, а когда на третий раз она послала за ним сотню рыцарей, он сыграл с ними шутку, связав за руки и за ноги, словно оленей''14, и сбросив с мельничной дамбы. Тогда импера­трица спросила у мудреца, своего советника, что ей де­лать.

—Я сам пойду к нему,—сказал он, и пошел к Переду­ру, и вежливо попросил его посетить императрицу вмес­те с мельником. И он пошел к ней в шатер, и сел рядом с ней, и они долго говорили, а потом он ушел и вернулся в дом мельника.

И на другой день он снова пошел к ней. И когда он во­шел в шатер, там были убраны все места, ибо они не зна­ли, где он захочет сесть. Он же сел рядом с императрицей и заговорил с ней. В это время вошел черный человек с зо­лотой чашей, полной вина, и преклонил колено перед им­ператрицей, и попросил ее отдать эту чашу тому, кто примет его вызов. И она посмотрела на Передура.

—Госпожа, дай эту чашу мне,—сказал он и выпил ви­но из чаши, а саму чашу отдал жене мельника.

И когда они сидели там, вошел другой черный человек, еще больше предыдущего, с полной вина чашей, сделан­ной из драконьей лапы715. И он преклонил колено перед императрицей и попросил ее отдать чашу тому, кто при­мет его вызов. И императрица посмотрела на Передура.

—Госпожа, дай эту чашу мне,—сказал он и выпил ви­но из чаши, а чашу отдал жене мельника.

И когда они сидели там, вошел третий черный человек с уродливым лицом и стоящими торчком волосами, еще выше и сильнее двух предыдущих, с хрустальной чашей, полной вина, и преклонил колено перед императрицей, и попросил ее отдать чашу тому, кто примет его вызов. И она посмотрела на Передура.

—Госпожа, дай эту чашу мне,—опять сказал он и вы­пил вино из чаши, а чашу отдал жене мельника.

Эту ночь Передур провел в доме мельника. Наутро же он снарядился, и выехал в поле, и убил всех троих, и после этого пошел в шатер императрицы. И она сказала Пе­редуру:

—О прекрасный Передур, помнишь ли ты клятву, что ты дал мне у пещеры адданка?

—Я помню это, госпожа,—ответил он. И история го­ворит716, что они правили вместе с императрицей четыр­наддать лет.

Однажды Артур пребывал в Каэрлеоне, своем глав­ном дворе, и в зале сидели четверо на шелковых подуш­ках, и это были Оуэн, сын Уриена, и Гвальхмаи, сын Гвиара, и Хоуэл, сын Эмира Ллидау717, и Передур Длинного Копья. И тут они увидели курчавую черную девицу весь­ма уродливого вида, которая ехала на рыжем медлитель­ном муле, подгоняя его плетью. Лицо ее и руки были чер­нее закопченного железа, а черты ее были еще уродливее, чем цвет кожи,—щеки раздуты, лицо вытянуто и сморще­но, а нос короткий, с широкими ноздрями. Один глаз у нее был серым, а другой—черным, как гагат, и оба они глубоко сидели в глазницах. Ее кривые зубы были желтее цветов ракитника, шея крива, а груди свисали до живота. Бедра же ее были широки, но костлявы, и вся она была то­щей, кроме ног, отличавшихся безобразной толщиной718. И она приветствовала Артура и всех его рыцарей, кроме Передура; к нему же она обратила сердитые и обидные слова, сказав:

—Передур, я не приветствую тебя, поскольку ты не за­служил этого, как не заслужил той славы, что слепо даро­вала тебе судьба. Когда ты пришел во дворец хромого короля и увидел там слуг, несущих окровавленное копье, кровь с которого стекала на пол, ты не спросил, что там произошло. Если бы ты спросил об этом и вмешался, мир во владениях короля был бы сохранен, а теперь там каж­додневно льется кровь, и гибнут рыцари, и их вдовы ос­таются без пропитания, а дочери—без защиты. И всему этому виной ты.

После этого она обратилась к Артуру и сказала:

—Господин, мой дом далеко отсюда, в замке Сиберо719, о котором ты вряд ли слышал. Там сейчас пятьсот шесть­десят шесть славных рыцарей со своими дамами сердца, и всякий, кто хочет стяжать славу, может отправиться туда и сразиться с ними. Но я знаю место, где можно обрести еще большую славу, ибо высоко в горах есть замок, где живет прекрасная дева, и замок этот осаждают враги. Тот, кто освободит деву, прославится превыше всех в мире. С этими словами она удалилась. И Гвальхмаи сказал:

—Клянусь, я не усну спокойно, пока не освобожу эту деву,—и многие из рыцарей Артура сказали то же. Но Пе­редур сказал иначе:

—Я клянусь, что не усну спокойно, пока не узнаю ис­торию того копья, о котором говорила черная девица.

В это время к воротам подъехал некий рыцарь, и, въе­хав внутрь, он приветствовал всех, кроме Гвальхмаи. На плечах у рыцаря был щит с синей эмалевой балкой на зо­лотом поле720, и таких же цветов была его одежда. И он сказал Гвальхмаи:

—Ты коварством и хитростью погубил моего господи­на, и я докажу это.

Тогда Гвальхмаи поднялся и сказал:

—Я вызываю тебя на бой в любом удобном месте, что­бы доказать свою невиновность.

—Я хочу,—сказал рыцарь,—чтобы мы с тобой бились перед лицом короля моей страны.

—Что ж,—сказал Гвальхмаи,—поезжай, и я последую за тобой.

Рыцарь уехал, и Гвальхмаи собрался за ним, и многие хотели ехать с ним, но он никого не взял. Они с Передуром какое-то время ехали вместе из-за большой привя­занности друг к другу, а потом расстались и поехали каж­дый в свою сторону.

И Гвальхмаи въехал в долину, где увидел крепость, окруженную высокими и мощными стенами, и из этой крепости выехал на охоту рыцарь на черном как смоль коне, быстром, но послушном. Рыцарь этот владел крепо­стью, и Гвальхмаи приветствовал его.

—Храни тебя Бог, господин!—сказал он.—Откуда ты едешь?

—Я еду от двора Артура,—ответил Гвальхмаи.

—Тогда я дам тебе добрый совет,—сказал рыцарь.—Я вижу, что ты устал. Иди в крепость и отдохни, если хо­чешь.

—Спасибо, господин, я с радостью приму твое пригла­шение.

—Вот это кольцо ты покажешь привратнику, чтобы он впустил тебя, а в крепости тебя примет моя сестра.

И Гвальхмаи пошел к воротам, и показал привратни­ку кольцо, и поднялся в башню, где горел очаг, возле ко­торого сидела прекрасная и гордая дева, и она обрадова­лась, увидев Гвальхмаи, и приветствовала его. Он сел ря­дом с ней, и они пообедали, а после обеда завели прият­ную беседу. И в это время к ним вошел седой старик и сер­дито сказал:

—Эй, развратница, если бы ты знала, с кем ты сидишь и заигрываешь, то вряд ли стала бы делать это,—и в гне­ве он вышел прочь.

—Господин,—сказала тогда дева,—послушай моего со­вета и запри дверь, чтобы этот человек не устроил тебе ловушки.

Гвальхмаи вышел и увидел, что тот человек и с ним шесть десятков вооруженных направляются к нему. И он защищался от них шахматной доской и перебил их всех к тому времени, как владелец крепости вернулся с охоты. И тот, вошедши, спросил, что здесь произошло.

—Неслыханное злодейство,—сказал седой старик.—Эта вот распутница сидела и пила с человеком, убившим твоего отца, и это Гвальхмаи, сын Гвиара.

—Подожди,—сказал граф,—я сам пойду к нему.

И он вошел в покои, где был Гвальхмаи, и сказал ему:

—Господин, опасно для тебя приходить к тому, у кого ты убил отца, но я не стану тебе мстить, ибо Бог сам ото­мстит тебе за него.

—Друг мой,—сказал Гвальхмаи,—я не знаю, о чем ты говоришь. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, что убил твоего отца. Сейчас я еду на поиски девы, кото­рой грозит беда, но до конца года вернусь, и тогда мы рассудим этот спор.

И он провел там ночь, а утром поехал дальше, и исто­рия больше ничего не говорит о случившемся с Гвальхмаи721.

Передур же ехал своим путем и обошел весь остров, ища черную девицу, но так и не нашел. И вот он достиг неведомой страны, где протекала река; и, проезжая вдоль нее, он встретил священника на коне, едущего ему навст­речу, и попросил у него благословения.

—О несчастный!—сказал тот.—Я не дам тебе благосло­вения, если ты продолжишь путь в такой день, как этот.

—Какой же сегодня день?—спросил Передур.

—Сегодня Страстная пятница722.

—Прости, что я не знал этого, ведь уже год, как я по­кинул свою страну.

И Передур спешился и повел коня в поводу. Он шел, пока не свернул на тропинку, ведущую в лес, и на опушке леса увидел хижину, где сидел уже виденный им священ­ник, и Передур вновь попросил у него благословения.

—Да благословит тебя Бог, сын мой,—сказал тот,—так-то лучше. Переночуй сегодня у меня.

И Передур остался там на ночь, а наутро встал и хотел продолжать путь.

—Сегодня ты не должен отправляться в дорогу. Ос­танься здесь еще на два дня, а потом я скажу тебе, где най­ти то, что ты ищешь,—сказал священник. И на третий день Передур собрался в путь и спросил священника, где ему искать Замок Чудес.

—Все, что знаю, я скажу тебе. Иди к той горе, и с дру­гой стороны ее увидишь реку, в долине которой стоит ко­ролевский двор, где король празднует Пасху. Там ты и уз­наешь дорогу к Замку Чудес.

И Передур поехал этим путем, и выехал к долине реки, и встретил там охотников. Среди них был муж высокого рода, и они приветствовали друг друга.

—Выбирай, господин,—сказал тот,—или поезжай ко мне во дворец, или оставайся здесь. Если хочешь, я пош­лю одного из рыцарей к моей дочери, чтобы она накор­мила и напоила тебя, пока я не вернусь с охоты. Если же я могу помочь тебе чем-нибудь, я с радостью сделаю это.

И король послал с ним золотоволосого юношу, и ког­да они вошли во двор, дочь короля встала и приветство­вала их и усадила Передура рядом с собой. И они отобе­дали, и на каждое слово Передура она отвечала громким смехом, так что все при дворе слышали это. И наконец юный слуга сказал ей:

—Клянусь, что если тебе нужен муж, то этот рыцарь вполне достоин им стать; но если он и не станет твоим му­жем, боюсь, что твое сердце он уже похитил.

И юноша пошел к королю и сказал, что его дочь влю­билась в чужеземного рыцаря и нельзя отпускать его, чтобы не случилось беды.

—Что же ты посоветуешь, друг мой?—спросил король.

—Пока я посоветую заточить его в башню, чтобы он не мог уйти.

И король послал людей схватить Передура и заточить его в башню. Тогда дева пала к ногам отца и спросила:

—Зачем ты велел заточить этого славного рыцаря?

—Затем, чтобы он не ушел отсюда, где ему так хорошо,—ответил король. И она ничего не сказала в ответ и пош­ла к Передуру.

—Хорошо ли тебе, рыцарь?

—Я бы не оставался здесь, если бы мне не было хорошо.

—Тогда твои стол и постель будут не хуже, чем у само­го короля, и лучшие певцы двора будут петь тебе, и более того—если захочешь, я сама приду к тебе ночевать и ста­ну беседовать с тобой.

—Я не откажусь от этого,—сказал Передур, и в ту же ночь она сделала, как обещала.

И на следующее утро Передур услышал за окном вели­кий шум.

—О красавица, что это?—спросил он у девы, и она от­ветила:

—Войско короля собралось сегодня в крепости.

—И что же собрало его здесь?

—Есть у нас граф, владеющий двумя графствами и бо­лее могущественный, чем король; и сегодня между ними произойдет сражение.

—Прошу тебя,—обратился к ней Передур,—добудь мне коня и оружие, чтобы я мог принять участие в бою, а потом я вернусь в эту башню.

—Я с радостью добуду все это для тебя,—сказала она и дала ему коня, и оружие, и алый плащ, и золоченый щит.

И он выехал в поле и поверг наземь всех людей графа, с кем бился в тот день. После этого он вернулся к себе в башню. И дева спросила у него новости, но он ничего ей не сказал. Тогда она пошла к отцу и спросила, кто из ры­царей сражался лучше всех. И он сказал, что это был ры­царь в алом плаще и с золоченым щитом, которого он не знает. И дева рассмеялась, и пошла к Передуру, и полю­била его еще больше. И так три дня подряд Передур по­беждал людей графа и возвращался в башню прежде, чем его могли узнать. На четвертый день он убил самого гра­фа, и дева пришла к отцу и спросила его о новостях.

—Новости самые лучшие,—ответил король,—граф убит, и все его владения достались мне.

—Знаешь ли ты, кто убил его?

—Я не знаю,—сказал король,—но это опять был ры­царь в алом плаще и с золоченым щитом.

—Господин, я знаю этого рыцаря,—сказала она.

—Ради Бога,—воскликнул он,—скажи мне, кто это.

—Господин, это рыцарь, заключенный у тебя в башне.

И он пошел в башню к Передуру, и приветствовал его, и сказал, что он может просить у него все, что хочет, за свои подвиги. И когда они сели за стол, Передур сел ря­дом с королем, а дева—с другой стороны от него. И по­сле еды король сказал ему:

—Я отдам тебе в жены мою дочь, и половину своего ко­ролевства, и два графства в придачу.

—Благодарю тебя, господин,—сказал Передур,—но я не могу жениться на ней.

—Тогда говори, чего ты хочешь?

—Я хочу узнать дорогу к Замку Чудес.

—Господин, ты получишь все, что просишь,—сказала дева,—проводников, и припасы, и сведения об этом зам­ке, ибо я люблю тебя больше всех на свете.

И она сказала ему:

—Перейди через ту гору, и там ты увидишь озеро и по­среди него замок, который зовется Замком Чудес, но, кроме этого, мы не знаем ничего о нем.

И Передур подъехал к замку, и увидел, что ворота его открыты, и вошел в зал, где стояла шахматная доска, на которой фигуры сражались сами по себе. И он встал за одну из сторон, но она проиграла, и тогда фигуры другой стороны закричали, как живые люди, празднуя победу723.

Передур рассердился и швырнул доску с фигурами в озе­ро. И тут вошла черная девица и сказала Передуру:

—Покарай тебя Бог! Поистине, ты повсюду творишь зло.

—О каком зле ты говоришь, дева?—удивился Передур.

—Ты утопил шахматную доску императрицы, а без нее ей не сохранить свою империю.

—Есть ли способы вернуть эту доску?

—Только один: иди в Константинополь, где живет чер­ный великан, опустошивший многие владения императ­рицы. Если ты убьешь его, ты получишь эту шахматную доску, но вряд ли ты вернешься от него живым.

—Проводишь ли ты меня туда?—спросил Передур.

—Я покажу тебе дорогу,—ответила черная девица. И он пришел в Константинополь и сразился там с чер­ным великаном, и тот запросил пощады.

—Я пощажу тебя,—сказал Передур,—если ты вернешь доску на место, где она была.

После этого появилась черная девица и сказала ему:

—Поистине, твой труд будет напрасен, если ты оста­вишь в живых этого злодея, причинившего столько бед императрице.

—Я обещал сохранить ему жизнь,—возразил Передур,—в обмен на доску.

—Доски нет на месте,—сказала девица,—поэтому вер­нись и убей его.

И Передур вернулся и убил великана, и во дворце его ждала черная девица.

—Скажи,—спросил ее Передур,—здесь ли императрица?

—Клянусь Богом, ты не увидишь ее, пока не убьешь чу­довище, живущее в этом лесу.

—Что же это за чудовище?

—Это олень, бегущий быстрее быстрой ртути, и во лбу его один рог, что острее самого острого копья. И он по­едает в лесу всю траву и зелень и убивает всякую тварь, которую встречает, прочие же умирают от голода. И ху­же того: каждую ночь он приходит и выпивает пруд близ дворца, и, пока вода вновь заполнит его, вся рыба там то­же погибает.

—О дева,—сказал Передур,—иди и покажи мне этого зверя.

—Я не пойду туда, ибо уже больше года ни один чело­век не смеет войти в этот лес. Здесь есть собачка госпо­жи724, она и наведет тебя на след оленя, а там он выйдет и сам нападет на тебя.

И собачка привела Передура к месту, где был олень, и олень напал на Передура, который отсек ему голову ме­чом. И тут он увидел подъезжающую к нему даму, и она взяла собачку на руки, а голову оленя положила на седло впереди себя. На шее же у него было ожерелье червонно­го золота.

—О господин,—сказала она,—нехорошо ты поступил, сразив чудеснейшее создание в моих владениях.

—Мне велели сделать это, сказав, что только так я мо­гу заслужить твою дружбу.

—Тогда иди вон на ту гору, и ты увидишь там камень. Сразись трижды с человеком, что выйдет из-под камня, и ты добьешься моей дружбы и признательности.

И Передур поехал туда и предложил тому человеку сразиться. И из-под камня появился громадный человек в ржавых доспехах верхом на конском скелете725. Они стали сражаться, но каждый раз, когда Передур повергал того человека на землю, тот вставал живой и невредимый. Тог­да Передур спешился, и достал из ножен меч, но тут чело­век исчез, словно его и не было, и вместе с ним исчезли его конь и конь Передура. И Передур поднялся на гору, и на другой ее стороне увидел замок в речной долине, и вошел в него. И там он узрел сидевших в зале хромого короля и Гвальхмаи, и они были рады видеть его. И Передур подо­шел к ним и сел рядом. В это время в зал вошел золотово­лосый юноша и преклонил колено перед Передуром.

—Господин,—сказал он,—это я приходил в обличье черной девицы ко двору Артура, и когда ты бросил в озе­ро шахматную доску, и когда ты убил черного великана в Константинополе, и когда ты сразил оленя. И это я тог­да входил в зал с отрубленной головой на блюде и с копь­ем, с которого стекала кровь; и это была голова твоего двоюродного брата, убитого глостерскими ведьмами; и по их вине твой дядя сделался хромым. Я же—твой родич и делал все это, зная предсказание, по которому ты дол­жен отомстить им.

Тогда Передур с Гвальхмаи решили послать за Арту­ром и его рыцарями, чтобы они помогли им справиться с ведьмами. И они сразились с ведьмами; и одна из них убила рыцаря, что стоял слева от Передура, а он отразил удар. И в другой раз ведьма убила рыцаря, стоявшего справа, а Передур опять отразил ее удар. И в третий раз ведьма кинулась на Передура; тогда он поднял меч и уда­рил ведьму по шлему так, что расколол ей шлем вместе с головой. И она закричала, чтобы прочие ведьмы скорее улетали, ибо пришел Передур, которого они обучили во­инскому искусству и который должен победить их. И по­сле этого Артур и его рыцари воевали с глостерскими ведьмами и перебили их всех до единой. И так кончается рассказ о Замке Чудес.

 


ГЕРАИНТ, СЫН ЭРБИНА

Подпись:

вор Артура обычно пребывал в Каэрлеоне на Уске726, где Артур оставался семь дней на Пасху и пять дней на Рож­дество727. И там же он встречал Трои­цын день, поскольку Каэрлеон был са­мым доступным местом в его владени­ях для приезжающих по суше и по мо­рю. И вокруг него собрались там де­вять королей со своими людьми, и с графами, и с баронами, и они гостили у него все праздни­ки, если не находилось у них в то время важных дел.

И вот, когда он был со своим двором в Каэрлеоне, для праздничной службы было приготовлено тринадцать церквей. Вот для кого их приготовили: одна церковь для Артура с девятью королями и прочими его гостями; дру­гая—для Гвенвивар с ее дамами; третья—для управителя двора728 с его помощниками; четвертая—для Одгара Франка729 и прочих начальников войска; девять остав­шихся—для Гвальхмаи и других рыцарей, которые по своей знатности и воинским подвигам водили девять дру­жин. И в каждой из церквей могли молиться лишь те, ко­го мы упомянули. Главным же привратником был Глеулуйд Гаваэлваур730, но он не нес службу сам, кроме как на три главнейших праздника,—за него это делали семеро его подчиненных, разделивших меж собой год, и это были не кто иные, как Гринн, и Пеннпигон, и Ллаэскимин, и Гогифолх, и Гордни Кошачий Глаз, который ночью ви­дел не хуже, чем днем, и Дрем, сын Дремидида, и Клист, сын Клиствейнида731. Все они служили привратниками при дворе Артура.

И на Троицын день, когда император пировал в двор­цовом зале, вошел туда высокий юноша с каштановыми волосами, в узорном атласном кафтане, в туфлях из луч­шей кордовской кожи, и на поясе у него висел меч с золо­той рукоятью.

—Приветствую тебя, господин,—сказал он.

—Храни тебя Бог,—сказал ему Артур,—и да будет с то­бой его милость. Что тебе нужно?

—Узнаешь ли ты меня, господин?—спросил юноша.

—Нет, не узнаю,—ответил Артур.

—Поистине, это странно, ведь я твой лесник из Динско-го леса732 и имя мое Мадауг, сын Тургадарна733.

—Говори же, Мадауг, с чем ты пришел,—сказал ему Артур.

—Я скажу, господин,—ответил тот.—Я встретил у се­бя в лесу оленя, подобного которому никогда не видел.

—Что же в нем такого,—спросил Артур,—чего нет у других оленей?

—Он весь белый, господин, и не пасется рядом ни с од­ним животным из-за своей гордыни734, и я хочу спросить тебя, что мне с ним делать. Каков будет твой приказ?

—Лучшее, что я могу сделать,—сказал Артур,—это по­ехать завтра на охоту в то место, и пусть скажут об этом всем моим людям, и Руферусу—а это был старший охот­ник Артура,—и Элифри, главному среди пажей, и всем прочим.

Так и сделали. И он велел юноше сопровождать их. И Гвенвивар сказала Артуру:

—О господин, позволь мне завтра поехать с тобой на охоту и взглянуть на оленя, о котором говорил этот юноша.

—Что ж,—сказал Артур,—я с радостью возьму тебя с собой735.

—Тогда я поеду с вами,—сказала она. И после этого Гвальхмаи сказал Артуру:

—Государь, если ты не против, позволь завтра тому, кто сразит оленя, будь то рыцарь или пеший воин, отре­зать ему голову и поднести ее в дар своей даме сердца.

—И это я с радостью одобрю,—сказал Артур,—но пусть управитель завтра накажет тех, кто не выедет во­время на охоту.

И они провели ночь, пируя, и слушая песни бардов, и беседуя, сколько душа пожелает. Когда же пришло время, они отправились спать. Наутро все они встали, и Артур призвал к себе четырех пажей, охранявших его опочи­вальню, и это были Кадириэйт, сын привратника Гордни736, и Амрен, сын Бедуира, и Амар, сын Артура737, и Гореу, сын Кустеннина738. И они вошли, и приветствовали Артура, и помогли ему одеться. И Артур удивился, что Гвенвивар еще не встала и не поднялась с постели, и все хотели дождаться ее, но Артур сказал:

—Не стоит ждать ее, если ей больше нравится спать; чем ехать с нами на охоту.

И они отправились в путь, и Артур услышал рог свое­го старшего охотника, и все они во главе с Артуром пус­тили коней к лесу. И когда Артур покинул двор, Гвенви­вар встала и позвала служанок, и они помогли ей одеть­ся. Она сказала им:

—Вчера я собиралась поехать на охоту. Пусть же одна из вас пойдет на конюшню и выберет лошадей, подобаю­щих дамам.

И служанка пошла на конюшню, но нашла там лишь двух коней. Тогда Гвенвивар со служанкой сели на этих коней и поехали через Уск дорогой, на которой видне­лись свежие следы копыт.

И вот они услышали сильнейший шум и, оглянув­шись, увидели скачущего за ними всадника на громад­ном коне, и это был юноша благородного вида с кашта­новыми волосами; на боку его висел меч с золотой руко­ятью, а одет он был в узорный атласный кафтан и плащ пурпурного цвета с золотыми яблоками по краям; обут же он был в сапоги из лучшей кордовской кожи. И конь его несся быстро, но легко, горделиво вскинув голову. И он приблизился к Гвенвивар и приветствовал ее.

—Храни тебя Бог, Герайнт739,—сказала она.—Видишь, я узнала тебя, хотя видела очень давно. Почему ты не по­ехал на охоту со своим господином?

—Потому что не знал об этом,—ответил он.

—Я тоже удивилась,—сказала она,—что он уехал, не известив меня.

—Да, госпожа, вот и я спал и не слышал, как он уехал.

—О юноша,—сказала она,—поистине, ты спутник, приятнее которого нет для меня во всем королевстве, к то­му же я узнаю об охоте не меньше их—ведь мы отсюда ус­лышим и звуки рога, и лай собак.

И они выехали на опушку леса и там остановились.

—Отсюда мы услышим,—сказала она,—когда собак пустят по следу.

И тут они услышали громкий топот копыт, и взгляну­ли туда, откуда он раздавался, и увидели карлика верхом на громадном, раздувающем ноздри коне, и в руке у него был хлыст. Следом за карликом ехала дама на прекрас­ном белом коне, бег которого был скор, но послушен. И на даме было платье из золоченого атласа. Следом ехал всадник на боевом коне в тяжелых сверкающих латах, и им показалось, что никогда еще они не видели коня и всадника больших, чем эти. И они съехались ближе и ос­тановились.

—Герайнт,—спросила Гвенвивар,—знаешь ли ты это­го всадника?

—Я не знаю его, госпожа,—ответил он,—и из-за этих тяжелых заморских лат не могу разглядеть его лица.

—Иди, дева,—велела Гвенвивар служанке,—и спроси у карлика, кто этот всадник.

И служанка направилась к карлику, и он, увидев ее, ос­тановил коня. И она спросила его:

—Скажи мне, кто этот всадник?

—Я не скажу тебе этого,—отвечал он.

—Раз уж ты столь невежлив, что не желаешь этого ска­зать, то я спрошу его сама.

—Клянусь, ты не сделаешь этого,—сказал карлик.

—Почему же?—удивилась она.

—Не такого ты рода, чтобы говорить с моим господином.

Тогда служанка направила к всаднику своего коня, но карлик ударил ее по лицу хлыстом, бывшим у него в руке, так, что хлынула кровь. И служанка, чувствуя боль от удара, вернулась к Гвенвивар и пожаловалась ей.

—Поистине,—сказал Герайнт,—жестоко и несправед­ливо обошелся с тобой этот карлик. Сейчас я сам поеду и узнаю имя этого всадника.

—Ну что ж, поезжай,—сказала Гвенвивар. И Герайнт подъехал к карлику.

—Кто этот всадник?—спросил он его.

—Я не скажу тебе этого,—ответил карлик.

—Тогда я спрошу его сам,—сказал Герайнт.

—Клянусь, ты не сделаешь этого,—сказал карлик,—не такого ты рода, чтобы говорить с моим господином.

Тогда Герайнт сказал:

—Говорил я с людьми и познатней твоего господина.

И он направил коня к всаднику, но карлик догнал его и ударил хлыстом так же, как служанку, и кровь брызну­ла на плащ Герайнта. И он уже опустил руку на рукоять меча, но подумал, что если он убьет карлика, то не спра­вится без доспехов с его хозяином, и тогда он вернулся к месту, где была Гвенвивар.

—Поистине, ты поступил благородно740,—сказала она.

—О госпожа,—обратился он к ней,—с твоего позволе­ния я последую за этими людьми до места, где я смогу до­быть оружие и доспехи, чтобы сразиться с рыцарем.

—Поезжай,—сказала она,—и не вступай с ним в бой, пока не добудешь надежных доспехов. И помни, что я бу­ду тревожиться за тебя, пока не получу вестей.

—Если я только буду жив,—ответил он,—то до завт­рашнего вечера ты получишь вести от меня,—и он поехал за ними.

И они проехали по дороге мимо двора Артура в Каэрлеоне, и переехали через брод на Уске, и продвигались по обширной и дикой равнине, пока не достигли укреплен­ного города. И над городом возвышалась крепость, и они поехали к ней; и когда рыцарь проезжал через город, все жители вышли приветствовать его. Когда же Герайнт въехал в город, он заглядывал в каждый дом, надеясь встретить знакомых, но не узнал никого, и его никто не узнал, и никто не хотел дать ему оружие и доспехи за пла­ту или под залог. Притом в каждом дворе он мог видеть мечи, и щиты, и начищенные доспехи, и боевых коней. И всадник со своей спутницей и с карликом въехали в кре­пость, и все там были рады их прибытию, и все на стенах и в воротах склонили головы, приветствуя их.

И Герайнт подошел туда, чтобы узнать, нельзя ли и ему войти в замок, и ему велели ждать; тогда он оглядел­ся по сторонам и увидел за городской стеной старый по­луразвалившийся дворец. Не найдя в городе приюта, он направил коня туда и, въехав во двор, увидел мраморную лестницу, ведущую в верхние покои. На лестнице его встретил седой старик в ветхой, поношенной одежде. Ге­райнт приветствовал его, и старик спросил:

—О юноша, чего ты ищешь здесь?

—Я не знаю,—ответил Герайнт,—где мне отыскать ночлег.

—Тогда входи,—сказал старик,—и ты получишь то не­многое, что я могу тебе предложить.

И он вошел, и седой старик провел его в зал, где сиде­ла на подушках старуха в ветхом атласном платье, и Ге­райнт подумал, что, когда она была в цвете лет, на свете не было дамы красивее ее. Позади нее сидела дева в пла­тье таком поношенном, что оно едва держалось на ней. И ему показалось, что, несмотря на столь бедную одежду, он еще не встречал девы более красивой и благородной.

И старик сказал деве:

—Кроме тебя, у нас нет конюха для коня этого юноши.

—Я сделаю все, что смогу,—ответила она,—и для это­го юноши, и для его коня.

И она сняла с Герайнта сапоги и насыпала его коню овса, после чего снова вернулась в верхние покои. И тог­да старик сказал ей:

—Сходи в город и принеси все лучшие яства и напит­ки, что найдешь там.

—Я с радостью сделаю это, господин мой,—сказала она.

И пока они беседовали, дева сходила в город и верну­лась в сопровождении слуги, несущего кувшин с медом и телячью ногу; она же несла ковригу хлеба и сладкие бу­лочки741. И она поднялась со всем этим в верхние покои.

—Мне не удалось достать ничего лучше,—пожалова­лась она,—никто уже не дает нам в долг.

—Что ж, этого вполне достаточно,—сказал Герайнт, и они стали ждать, когда сварится мясо.

И когда все было готово, они сели за стол так: Ге­райнт сел между стариком и его женой, а дева села напро­тив; и они поели. После еды Герайнт заговорил со стари­ком и спросил, его ли это дворец.

—Да, я выстроил его,—ответил тот,—а когда-то мне принадлежал весь этот город и замок, которые ты видел.

—О господин,—спросил Герайнт,—как же ты потерял все это?

Я потерял это и еще целое графство, и вот как это случилось. Был у меня племянник, сын моего брата, от ко­торого я унаследовал все эти владения. Когда он вошел в силу, он потребовал их обратно, и пошел на меня войной, и отнял все, кроме вот этого дворца742.

—О господин,—спросил тогда Герайнт,—скажи мне, зачем прибыл сюда рыцарь, что въехал накануне в город с дамой и карликом? И зачем в городе столько оружия?

—Я скажу тебе,—ответил старик.—Все готовятся к завтрашнему турниру, в котором примет участие молодой граф. Вот как это будет: на лугу вкопают два столба, и по­весят на них серебряную перекладину, и посадят на нее яс­треба743. Из-за этого ястреба и состоится турнир, и все люди, и кони, и оружие, что ты видел, готовятся к этому турниру; и с каждым рыцарем там должна быть его дама сердца, поскольку без таковой ни один рыцарь не может биться за ястреба. Рыцарь же, которого ты видел, выиг­рывал ястреба два года подряд, и если завтра он выигра­ет его в третий раз, то потом он будет получать его каж­дый год без боя. И он получит имя Рыцарь Ястреба.

—О господин,—сказал Герайнт,—что же мне делать с этим рыцарем, который оскорбил меня и служанку Гвенвивар, супруги Артура?

И он рассказал старику, как это все случилось. И тот сказал:

—Не так легко мне помочь тебе, ибо у тебя нет дамы, за которую ты мог бы биться. Но я мог бы дать тебе до­спехи и хорошего коня.

—Господин,—сказал Герайнт,—да благословит тебя Бог. Конь мой достаточно хорош для меня, если будут на мне твои доспехи; что до дамы сердца, то пусть будет ею эта вот дева, твоя дочь, и если я вернусь с турнира живым, то буду любить ее всю свою жизнь и останусь ей верен. Ес­ли же меня убьют там, то она сохранит свою чистоту, как и раньше.

—С радостью соглашаюсь,—сказал старик,—и раз уж ты решился, то нужно быть готовым уже к утру, когда в поле выедет Рыцарь Ястреба и попросит свою даму сердца взять ястреба, как ей подобает. И он скажет ей: «Ты владела им два года, и, если кто-либо попытается ото­брать его у тебя, я сумею защитить твои права». Поэтому тебе нужно быть там, когда он это скажет,—продолжал старик,—а мы все трое пойдем с тобой.

Так они и решили и отправились спать, а наутро под­нялись, и оделись, и приготовили коня и доспехи. И в на­значенный час они вчетвером встали на берегу реки. И выехал Рыцарь Ястреба и попросил свою даму взять яс­треба. Но Герайнт сказал:

—Не трогай его, ибо есть здесь дама прекраснее тебя, и чище, и знатней по рождению.

—Что ж,—сказал рыцарь,—если ты желаешь, чтобы этот ястреб достался ей, выходи биться со мной.

И Герайнт выехал в поле на коне, в тяжелых доспехах, что дал ему старик. И они сразились, и преломили копья, и другие, и третьи, и сломали все копья, что им дали, од­но за другим. Когда одолевал Рыцарь Ястреба, то граф и его приближенные радовались, а старик с женой и доче­рью печалились. И старик подавал Герайнту копья, когда они ломались; Рыцарю Ястреба же подавал копья его кар­лик. Наконец старик подошел к Герайнту и сказал ему:

—Господин, вот это копье я получил, когда был посвя­щен в рыцари, и с тех пор оно не ломалось и было крепче всех других копий.

Герайнт взял копье и поблагодарил старика. А карлик в это время поднес копье своему господину.

—Это не худшее из копии,—сказал он ему,—однако по­мни, что ни один рыцарь еще не держался так стойко в бою с тобой.

—Клянусь Богом,—воскликнул Герайнт,—ничто не поможет тебе, коль я буду жив!

И он пришпорил коня, и с яростью кинулся на рыца­ря, и нанес ему сильнейший удар в середину щита так, что щит разлетелся, и броня его оказалась пробита, и под­пруга лопнула, и рыцарь свалился с коня вместе с седлом. Тогда Герайнт быстро спешился, обнажил меч и бросил­ся на рыцаря, который встал и тоже обнажил свой меч. И так они наносили друг другу удары, пока доспехи на обо­их не разлетелись в куски и пока пот и кровь не застлали им глаза. И когда одолевал Герайнт, старик с женой и до­черью радовались; а когда одолевал Рыцарь Ястреба, ра­довались граф и его люди. И когда старик увидел, что Ге­райнт начал уставать, он подошел к нему и сказал:

—Господин, помни об обиде, что нанес тебе карлик! Ты должен отомстить за себя и за Гвенвивар, супругу Артура.

И Герайнт вспомнил об этом, и вновь обрел силы, и поднял меч, и с такой силой ударил рыцаря по макушке, что шлем треснул, и меч рассек ему кожу и мясо и дошел до кости. Тут рыцарь упал на колени, выронил из рук меч и обратился к Герайнту:

—Невыносимо для моей гордыни просить у тебя поща­ды, поэтому я не жду, что ты пощадишь меня за все мои грехи, и не прошу сохранить мне жизнь.

—Я пощажу тебя,—сказал Герайнт,—если ты немедлен­но отправишься к Гвенвивар, жене Артура, и попросишь у нее прощения за обиду, что твой карлик нанес ее служан­ке. За мою обиду я тебе уже отомстил. Поклянись, что ты не спешишься, пока не явишься к Гвенвивар и не пови­нишься перед ней, как это принято при дворе Артура.

—Я сделаю это, но скажи мне, кто ты таков?

—Я Герайнт, сын Эрбина, а кто ты?

—Я Эдирн, сын Нудда744.

И он с трудом сел на коня и отправился прямо ко дво­ру Артура, и с ним поехали его дама сердца и его карлик, весьма опечаленные. Так об этом говорит история.

И после этого к Герайнту пришли молодой граф и все его приближенные, и приветствовали его, и пригласили в замок.

—Нет,—сказал Герайнт,—я пойду туда, где я провел прошлую ночь.

—Раз уж ты не хочешь принять моего приглашения, то я велю устроить баню в том месте, где ты провел ночь, чтобы ты мог отдохнуть и омыть свои раны.

—Благодарю тебя,—сказал Герайнт,—ищи меня там.

И он отправился туда вместе со старым графом Инио-лом745, и его женой, и его дочерью. И как только они во­шли в верхние покои, туда явились юные пажи графа, и принесли все необходимое для бани, и затопили баню, и Герайнт омылся. Тут пришел молодой граф с сорока знатными рыцарями из числа его людей и участников турнира. И он пригласил Герайнта в зал отобедать.

—А где граф Иниол с женой и дочерью?—спросил Ге­райнт.

—Они в верхних покоях, надевают платья, что прислал им граф.

—Попросите деву не надевать это платье, пока сама Гвенвивар не пожалует ей платье при дворе Артура,—и дева не надела нового платья.

И все они вошли в зал, омыли руки и сели за стол. Вот как они сели: с одной стороны от Герайнта сел молодой граф, а рядом с ним—граф Иниол, с другой же стороны сели дева и ее мать. Прочие же уселись по своей знатнос­ти и положению. И они ели и пили, и им подносили самые изысканные блюда. И граф снова завел разговор и при­гласил Герайнта к себе.

—Я не пойду, клянусь Богом,—ответил Герайнт.—За­втра же я отправлюсь ко двору Артура и не вернусь сюда, пока граф Иниол беден и унижен; если же я вернусь, то лишь затем, чтобы восстановить его права.

—Господин мой,—сказал граф,—не по моей вине граф Иниол лишился владений.

—Но я клянусь,—сказал Герайнт,—что, коль я буду жив, он их получит.

—Тогда разреши наш спор с графом Иниолом, и я с охотой верну все, что ему причитается.

—Я прошу вернуть ему лишь то, чем он владел, и еще возмещение за те годы, что он прожил в бедности.

—Я с радостью отдам ему все это,—сказал граф.

—Тогда вели и всем людям, что некогда служили Иниолу, принести ему клятву верности.

И они так и сделали. И граф заключил мир с Иниолом и вернул ему замок, и город, и земли, и все, чего тот был лишен, до последнего камешка746. И после этого Иниол сказал Герайнту:

—Господин, дева, за которую ты бился на турнире, твоя и готова следовать за тобой куда угодно.

—Я хочу только отвезти ее ко двору Артура, чтобы Артур и Гвенвивар могли ее вознаградить.

И на другой день они отправились прямо ко двору Ар­тура. Так рассказывает история о Герайнте.

Поведаем теперь о том, как Артур охотился на оленя. Он расставил охотников по местам и спустил собак одну за дру­гой, последним же спустил своего любимого пса по имени Кавалл747. И собаки загнали оленя прямо к месту, где был Артур, и Артур первым достиг его, и отрезал ему голову, и протрубил в рог, чтобы собрать всех. И Кадириэйт подошел к Артуру и сказал ему: «Господин, там Гвенвивар с одной лишь служанкой».—«Отошли Гильдаса, сына Кау, и всех ученых мужей ко двору вместе с Гвенвивар»748,—велел Ар­тур. Так и было сделано. После этого все сошлись и заспо­рили, кому достанется голова оленя, ибо каждый хотел пре­поднести ее своей даме сердца. И все рыцари и охотники пе­рессорились из-за этой головы, пока добрались до двора.

Когда же Артур с Гвенвивар услышали все эти споры, Гвенвивар сказала Артуру:

—О господин, выслушай мой совет относительно голо­вы—вели не отдавать ее никому до возвращения Герайнта, сына Эрбина.

И она рассказала Артуру о том, что случилось. «Да будет так»,—сказал Артур. На другой же день Гвенвивар велела дозорным подняться на башни и высматривать Герайнта. И после полудня они увидели вдали, как им по­казалось, даму или девицу на лошади; сзади же ехал ры­царь с поникшей головой, весьма печальный и в разбитых доспехах. Тут же, прежде чем они приблизились к воро­там, дозорные донесли об этом Гвенвивар и сказали ей, что не знают, кто эти люди.

—Сдается мне,—сказала Гвенвивар,—что это тот ры­царь, за которым отправился Герайнт, и что он не по сво­ей воле прибыл сюда, а Герайнт нагнал его и отомстил за обиду моей служанки.

 

И вот к Гвенвивар явился привратник.

—Госпожа,—сказал он,—у ворот стоит рыцарь, и я ни­когда не видел более жалкого зрелища, нежели он. Доспе­хи его все разбиты, и даже не видно, какого они цвета, из-за покрывающей их крови.

—Сказал ли он, как его имя?—спросила она.

—Он говорит, что его имя Эдирн, сын Нудда, но мне он незнаком.

Тогда Гвенвивар вышла к воротам, чтобы встретить его, и он вошел. И Гвенвивар стало жаль его, когда она увидела его горестное состояние. И, войдя, он приветст­вовал Гвенвивар.

—Храни тебя Бог, рыцарь,—сказала она.

—Госпожа,—сказал он ей,—тебе передает привет Ге-райнт, сын Эрбина, лучший и достойнейший из рыцарей.

—Видел ли ты его?—спросила она.

—Да,—ответил он,—и это плохо кончилось для меня, но не по его вине, а по моей собственной. Он послал ме­ня просить твоего прощения за обиду, что мой карлик на­нес твоей служанке. Свою же обиду он простил, решив, что уже отомстил мне тем, что победил и отправил сюда, к тебе, госпожа.

—Скажи, рыцарь, где же он победил тебя?

—Там, где мы сражались за ястреба, в городе, что зо­вется ныне Кардифф749. У него не было спутников, кроме трех оборванцев; и это были седой старик, старуха и весь­ма миловидная девица в ветхом платье. Вот ради этой де­вицы Герайнт и вступил в бой за ястреба, и он сказал, что она более достойна этого ястреба, чем дама, что была со мной. Потому мы и стали сражаться, и, как ты видишь, госпожа, он меня одолел.

—О рыцарь,—спросила она,—когда же Герайнт будет здесь?

—Я думаю, госпожа, что он завтра же прибудет сюда вместе с той девицей.

Тут вошел Артур, и рыцарь приветствовал его.

—Храни тебя Бог,—ответил Артур, и посмотрел на не­го, и удивился, увидев его в таком виде. Ему показалось, что этот рыцарь знаком ему, и он спросил:

—Эдирн, сын Нудда, ты ли это?

—Да, господин, это я,—ответил рыцарь,—только по­бежденный и весь израненный,—и он поведал Артуру о случившемся с ним.

—Поистине,—сказал Артур,—не должна Гвенвивар жалеть тебя после того, что ты сделал.

—Господин,—сказала Гвенвивар,—если ты не помилу­ешь его, стыд падет на мою голову, как и на твою.

—Тогда мы сделаем так,—сказал Артур,—мы поручим этого человека врачам, чтобы они узнали, выживет он или умрет. И если он выживет, мы рассудим его дело по обычаям нашего двора. Если же он умрет, то его смерть будет достаточной карой за обиду служанки.

—Пусть будет так,—сказала Гвенвивар.

И после Артур принес поручительство в этом, и то же сделали Карадауг, сын Ллира750, и Гваллауг, сын Лленна-уга751, и Оуэн, сын Нудда752, и Гвальхмаи, и все прочие. И Артур позвал Моргана Туда, что был при дворе главным лекарем753, и сказал ему:

—Возьми Эдирна, сына Нудда, к себе, и приготовь ему покои, и лечи его так, как лечил бы меня, будь я ранен, и не пускай к нему в покои никого, кроме своих подручных.

—Я с радостью сделаю это, господин,—сказал Морган Туд.

И потом управитель двора спросил:

—Господин, куда поместить эту даму?

—К Гвенвивар и ее служанкам,—ответил Артур. И уп­равитель так и сделал. Так кончается эта история.

На другой день Герайнт прибыл ко двору, и его уви­дел дозорный, поставленный Гвенвивар, дабы его при­бытие не прошло незамеченным. И дозорный пошел к Гвенвивар и сказал ей:

—Госпожа, мне кажется, я видел Герайнта с девой, и он сидит на коне в походном платье, а дева одета в белое.

—Собирайтесь, о девы,—сказала Гвенвивар,—и выхо­дите встречать Герайнта, и возрадуйтесь его возвраще­нию.

И Гвенвивар сама вышла встретить Герайнта и деву, и когда Герайнт увидел ее, он приветствовал ее.

—Храни тебя Бог,—сказала она,—здравствуй. Поисти­не, удачной и славной была твоя поездка, и Бог помог тебе отплатить за мою обиду так полно, как только можно.

—О госпожа,—сказал он,—я и хотел сделать это. Вот дева, благодаря которой твоя обида отомщена.

—Что ж,—сказала Гвенвивар,—пусть будет с ней ми­лость Божия, и я рада видеть ее.

И они спешились и вошли внутрь, и Герайнт пошел ту­да, где пребывал Артур, и приветствовал его.

—Храни тебя Бог,—сказал Артур,—я рад тебя видеть. Твоя поездка была удачной, если судить по ранам, кото­рые получил Эдирн, сын Нудда.

—Не я виноват в этом,—сказал Герайнт,—но его соб­ственная гордыня; Я не знал, кто он, пока не одолел его в честном бою.

—Скажи мне,—спросил его Артур,—где дева, за кото­рую, как я слышал, ты сражался?

—Она пошла с Гвенвивар в ее покои.

И Артур пошел туда, чтобы взглянуть на деву. И Ар­тур, и его рыцари, и все при дворе были рады видеть ее. И всем им показалось, что они никогда не видели девы прекраснее ни лицом, ни платьем. И Артур сосватал ее Ге-райнту, и они заключили союз754. И дева выбрала себе лучшее из платьев Гвенвивар, и всякий, кто видел ее в этом платье, смотрел на нее с любовью. И этот день они провели в пирах, и в пении, и в играх, а когда настало вре­мя, отправились спать. Постель для Герайнта и девы при­готовили в палате, где спали Артур и Гвенвивар. И в ту ночь они стали мужем и женой. На другой же день Артур щедро одарил их своими дарами. И дева стала жить при дворе, и у нее появились друзья из мужей и дам, так что о ней узнали на всем Острове Британии.

И Гвенвивар сказала:

—Верно я решила, чтобы оленью голову не отдавали никому до возвращения Герайнта. Теперь ясно, кому сле­дует отдать ее: Энид, дочери Иниола, лучшей из дев755. Не думаю, что кто-либо станет оспаривать это, поскольку никто не испытывает к ней иных чувств, кроме любви и дружбы.

И все согласились с этим, в том числе и Артур. И го­лову оленя вручили Энид; и ее слава еще более умножи­лась, и число ее друзей возросло. Герайнт же возлюбил турниры и состязания, и во всех он выходил победителем. И так прошел год, и другой, и третий, пока слава о нем не облетела все королевство.

И вот однажды, когда двор Артура находился в Каэрлеоне на Уске, к нему пришли почтенные и мудрые по­сланцы, искусные в речах, и приветствовали его.

—Храни вас Бог,—сказал Артур,—и да будет с вами его милость. Откуда вы пришли?

—О господин,—сказали они,—мы из Корнуолла, и нас прислал к тебе Эрбин, сын Кустеннина, твой дядя756, и он приветствует тебя, как дядя племянника и как слуга—гос­подина. И он извещает, что он состарился и ослаб, до­стигнув преклонных лет, и его соседи, узнав об этом, вторглись в его владения и хотят завладеть ими. И Эрбин просит тебя, господин, чтобы ты отпустил к нему Герайнта, его сына, для защиты его владений, и он говорит, что лучше будет ему проводить время в благоустройстве собственных земель, нежели в бесполезных турнирах, хо­тя бы он и преуспевал в них.

—Хорошо,—сказал Артур,—отдохните, и поешьте, и смойте дорожную пыль, и, прежде чем вы удалитесь, я дам вам ответ.

И они отправились есть; Артур же подумал, как нелег­ко ему будет расстаться с Герайнтом, но нелегко и запре­тить ему охранить те земли и границы, которые уже не в силах беречь его отец. Не меньше опечалилась и Гвенвивар, и вое ее служанки, и дамы двора из-за боязни поте­рять Энид. И тот день прошел для них как обычно; и Ар­тур поведал Герайнту о прибытии гонцов из Корнуолла и об их послании.

—Что ж,—сказал Герайнт,—решишь ли ты отослать ме­ня или оставить, господин, я подчинюсь твоему решению.

—Тогда выслушай мой совет,—сказал Артур.—Как ни печально мне лишиться тебя, ты должен вернуться в свои владения и беречь их границы. Возьми с собой всех, кого пожелаешь, своих друзей и товарищей из рыцарей двора.

—Спасибо тебе за совет,—сказал Герайнт,—я так и по­ступлю.

—О чем вы шепчетесь?—спросила тут Гвенвивар.—Не о провожающих ли для Герайнта идет речь?

—Да,—ответил Артур.

—Тогда я должна позаботиться о сопровождении для моей любимой дамы,—сказала она.

—Ты поступишь правильно,—сказал Артур.

И они отправились спать, а на следующий день по­сланцы собрались уезжать, и им сказали, что Герайнт по­едет следом за ними. И на третий день Герайнт собрался в путь. Вот кто отправился с ним: Гвальхмаи, сын Гвиара, и Риогонед, сын короля Ирландии, и Ондриау, сын герцога Бургундии, и Гвилим, сын короля Франции, и Хоуэл, сын Эмира Ллидау, и Эливри Анаукирдд, и Гвинн, сын Трингада, и Гореу, сын Кустеннина, и Гвейр Гурхид Ваур, и Гараннау, сын Глитмира, и Передур, сын Эвраука, и Гвиннлогелл, судья при дворе Артура, и Дивир, сын Алуна Диведа, и Гореу Гвальстауд Иэтоэдп757, и Бедуир, сын Бедрауда, и Кадори, сын Гуриона, и Кей, сын Кинира, и Одгар Франк, управитель двора Артура, и Эдирн, сын Нудда.

И Герайнт сказал:

—Я слышал, что он уже поправился, и прошу его по­ехать со мной758.

—Но хоть он и поправился,—возразил Артур,—ты не должен брать его с собой, пока он не помирился с Гвен­вивар.

—Быть может, Гвенвивар отпустит его со мной через поручительство?

—Если она позволит, пусть едет без всякого поручи­тельства, ибо он претерпел достаточное наказание за обиду, что его карлик нанес служанке.

—Что ж,—сказала Гвенвивар,—если ты и Герайнт счи­таете, что так надо, я с радостью позволю ему ехать.

И так она отпустила Эдирна ехать с ними. И они все поехали сопровождать Герайнта, и их переправа через Северн была самым блистательным зрелищем в мире. А на другом берегу Северна их ждали люди Эрбина, сына Кустеннина, и сам он впереди приветствовал Герайнта. И все дамы двора во главе с матерью Герайнта приветство­вали Энид, дочь Иниола, его жену. И все при дворе и во всей стране возрадовались прибытию Герайнта из-за любви, что они питали к нему, и из-за славы, которую он стяжал, когда покинул их, и из-за того, что теперь он ре­шил вернуться в свои владения и хранить их.

И они направились ко двору и нашли там изобилие яств, вин и всяческих даров, и песни, и увеселения. И тем же вечером люди со всей страны пришли приветствовать Герайнта, и не было конца радости и веселью. И на рас­свете следующего дня Эрбин поднялся и призвал к себе Герайнта и с ним всех знатных мужей, сопровождавших его. И он сказал Герайнту:

—Я уже стар и, пока я мог хранить мои владения для себя и для тебя, я хранил их. Ты молод, и силы твои в рас­цвете. Храни теперь свои владения.

—Но я приехал сюда от двора Артура, чтобы охранять твои владения, а не чтобы забирать их у тебя,—возразил Герайнт. .

—И все же я отдаю их тебе. Сегодня же все люди покля­нутся тебе в верности.

И тогда Гвальхмаи сказал:

—Лучше выслушай сегодня просьбы и жалобы, а клят­ву верности ты примешь завтра.

И всех просителей собрали в одно место, и Кадириэйт759 выслушал их просьбы, и каждому из них рыцари Артура и люди Корнуолла дали то, что он просил, и да­же больше. И этот день прошел среди всеобщей радости и веселья.

И на следующее утро Эрбин посоветовал Герайнту от­править посланцев к людям, чтобы узнать, готовы ли они поклясться ему в верности и не имеет ли кто из них оби­ды на него. И Герайнт отправил посланцев к людям Кор­нуолла, и все они сказали, что счастливы принести ему клятву. Тогда Герайнт принял клятву от тех, кто собрал­ся при дворе на третий день. И на следующее утро рыца­ри Артура собрались уезжать, но Герайнт сказал им:

—Не торопитесь уезжать, друзья! Останьтесь, пока я не закончу принимать клятву от всех своих людей,—и они оставались там, пока он не закончил делать это.

И после они вернулись ко двору Артура; и Герайнт вместе с Энид провожал их до Диганви760, и там они по­вернули назад. И когда они расставались, Ондриау, сын герцога Бургундии, сказал Герайнту:

—Поезжай сперва на границы своих владений, и осмо­три их внимательно, и дай нам знать, если там что-нибудь неладно.

—Спасибо за совет,—сказал Герайнт,—так я и сделаю.

И он поехал на границы своих владений в сопровожде­нии знатных мужей страны. И так они показали ему все владения до самых дальних окраин. И он завел там обычаи Артурова двора, и устраивал турниры, и победил на них храбрейших и сильнейших мужей, и прославился в родных краях не менее, чем в чужих. И он обогатил двор и своих приближенных лучшими конями, и лучшим оружием, и лучшими украшениями и не успокоился, пока слава его в его владениях не достигла зенита. Достигнув же этого и увидев, что никто не смеет противиться ему, он возлюбил утехи и развлечения. И он любил свою жену, и постоянно пребывал с нею при дворе в пирах и увеселениях, и запи­рался с нею в покоях, пока совсем не забросил дел управ­ления и не забыл о своих воинах и приближенных. И их сердца отвратились от него, и они тайком возмущались тем, что он презрел их дружбу ради любви к женщине.

И их речи дошли до Эрбина. Когда Эрбин услышал это, он передал их Энид и спросил, правда ли, что по ее вине Герайнт забыл своих ближних761 и дружину.

—Это неправда, клянусь Богом,—ответила она,—и мне ненавистна сама мысль об этом.

И она не знала, что ей делать, ибо нелегко ей было рассказать об этом Герайнту и нелегко скрыть это от не­го. И из-за этого она была весьма опечалена. И однажды утром они лежали в своей постели. Энид не спала и смот­рела в застекленное окошко762, и луч летнего солнца упал на постель и осветил Герайнта, который спал с обнажен­ной грудью и руками. Она посмотрела на него и увидела, как он прекрасен, и промолвила:

—Горе мне! Из-за меня лишился он силы и славы!

Слеза ее упала ему на грудь, и он проснулся. И услы­шав ее слова, решил он, что она плачет от любви к друго­му и от нежелания оставаться с ним763.

И эта мысль неотвязно преследовала Герайнта, и он почувствовал гнев и позвал своего оруженосца. И тот пришел к нему.

—Вели скорее,—сказал Герайнт,—приготовить моего коня и доспехи. И ты вставай,—обратился он к Энид,—и одевайся, и вели приготовить себе коня, и надень худшее из своих платьев для верховой езды. Будь я проклят, если ты вернешься сюда прежде, чем узнаешь, лишился ли я си­лы и славы, о которых ты говорила. И может быть, ты ос­вободишься от моей опеки, как ты мечтала.

И она встала, и надела самое скромное свое платье, и сказала:

—Я не понимаю, о чем ты говоришь, господин.

—Скоро поймешь,—сказал он. И после Герайнт пошел к Эрбину.

—Отец,—сказал он,—я уезжаю и не думаю, что вернусь скоро. Сможешь ты последить за своими владениями до моего возвращения?

—Смогу, сын мой,—ответил тот,—но меня удивляет, что ты уезжаешь столь неожиданно. И кто поедет с то­бой? Ведь ты не из тех людей, что могут странствовать по Ллогру в одиночестве764.

—Никто не поедет со мной, отец, кроме еще одного че­ловека.

—Ну что ж, храни тебя Бог, сын,—сказал Эрбин,—ибо многие в Ллогре затаили против тебя зло.

И Герайнт пошел к своему коню, закованному в тяже­лую броню иноземной работы. И он велел Энид сесть на ее коня и ехать впереди него на большом расстоянии.

—Что бы ты ни увидела и что бы ты ни услышала,—сказал он ей,—не подъезжай ко мне; и не говори ни сло­ва, пока я сам не заговорю с тобой.

И они двинулись в путь, и он выбрал не легкую прото­ренную дорогу, но глухую тропу, по которой ходили во­ры, разбойники да дикие звери, и по ней они ехали вдво­ем. И вскоре они увидели обширный лес, и углубились в него, и там встретили четырех вооруженных людей вер­хом на конях. И эти люди увидели их, и один из них ска­зал:

—Самое время нам завладеть двумя конями, и оружи­ем, и девицей в придачу. Ведь мы легко одолеем этого сонного и унылого рыцаря.

Энид же услышала его слова, но, боясь гнева Герайнта, не знала, смолчать или сказать ему об этом. «Гнев Бо­жий падет на меня,—сказала она себе,—если я не предпо­чту смерть от его руки и не скажу ему то, что услышала, чтобы не дать ему умереть столь бесславно». И она дож­далась Герайнта и спросила его:

—Господин, слышал ли ты, о чем говорят те люди? Он же поднял голову и в гневе посмотрел на нее.

—Я ведь велел тебе молчать!—сказал он.—Мне ни к че­му твои предупреждения и притворный страх за мою жизнь. Я вовсе не боюсь этих негодяев.

А в это время один из них опустил копье и кинулся на Герайнта. Но Герайнт встретил его и ударил в самую се­редину щита, так что щит раскололся, и броня его оказа­лась пробита, и копье на целый локоть вошло ему в грудь, и он свалился мертвым с коня на землю. Тогда вто­рой всадник, увидев смерть своего товарища, в гневе на­бросился на Герайнта, и одним ударом Герайнт поверг его на землю, предав смерти, как и предыдущего. И ког­да на него кинулся третий, он убил его так же. И таким же образом он убил и четвертого. Энид же смотрела на все это в страхе и тревоге, сидя верхом на лошади. Герайнт спешился, и снял с убитых доспехи, и привязал их к сед­лам, и связал их коней вместе, и сел на коня.

—Слушай меня,—сказал он.—Возьми этих коней и го­ни их впереди себя; сама же езжай, как и раньше. И не го­вори мне ни слова, пока я первый не заговорю с тобой. Клянусь Богом, в которого верю, если ты нарушишь это, я накажу тебя.

—Я сделаю, как ты говоришь, господин,—сказала она.

И они ехали по лесу, пока не достигли широкого поля, поросшего кустарником, и там они увидели трех людей верхом на конях, вооруженных и закованных в броню. И Энид смотрела на них и, когда они подъехали ближе, ус­лышала их разговор.

—Смотрите, к нам в руки идет легкая добыча,—гово­рили они,—четыре коня и четыре доспеха. Мы легко от­берем у этого усталого рыцаря все это и деву в придачу.

—Это верно,—сказала она себе,—муж мой устал от бит­вы с теми людьми. Гнев Божий падет на меня, если я не предупрежу его.

И она подождала Герайнта и спросила его:

—Господин, слышал ли ты, о чем говорят те люди?

—О чем же?—спросил он.

—Они сговариваются отнять у тебя твою добычу.

—Клянусь Богом,—сказал он,—мне не так неприятны их речи, как то, что ты опять нарушила мою просьбу и не смолчала.

—Но, господин,—сказала она,—я боялась, что они за­хватят тебя врасплох.

—Молчи об этом, я не нуждаюсь в твоих предупрежде­ниях.

И после этих слов один из всадников опустил копье, и кинулся на Герайнта, и со всех сил ударил его. Но Герайнт выдержал этот удар и ударил всадника в самую се­редину щита, так что копье пробило ему грудь, и он мерт­вым свалился с коня на землю. Тогда другие два всадни­ка налетели на Герайнта, но их участь оказалась столь же плачевна. Энид же стояла и смотрела на это, и, с одной стороны, печалилась, думая, что Герайнт ранен ударом первого всадника, но, с другой стороны, радовалась, ви­дя его победу. После этого Герайнт спешился, и привязал три доспеха к седлам, и связал коней вместе, так что все­го их стало семь. И он сел на своего коня и велел деве гнать коней перед собой.

—Сколько можно говорить тебе, чтобы ты молчала,—упрекнул он ее,—коль ты все равно не слушаешь моих просьб.

—Я молчала, пока могла, господин мой,—возразила она,—но не могла смолчать, услышав о столь гнусном за­говоре этих разбойников против тебя.

—Клянусь Богом,—сказал он,—твои слова мне не под­мога. Поэтому лучше молчи.

—Я буду молчать, господин, если только смогу.

И она поехала вперед, гоня перед собою коней, а он двинулся следом.

И, пересекши поле, въехали они в изобильную и пре­красную местность, и увидели там обширный лес, которо­му не было видно конца, и углубились в этот лес. И там им встретились пятеро горделивых, сильных и храбрых воинов верхом на могучих широкогрудых конях, и их оружие и доспехи сверкали на солнце. И когда они подъ­ехали ближе, Энид услышала разговор этих людей.

—Смотрите, к нам идет легкая добыча,—говорили они,—ведь мы можем забрать всех этих коней, и доспехи, и ту девицу, а этот унылый и сонный рыцарь не сможет нам помешать.

И Энид весьма опечалилась, услышав их речи, ибо не знала, что ей делать, и наконец решила предостеречь Ге­райнта. И она повернула коня к нему и сказала:

—Господин, я слышу разговор этих людей, и они угро­жают тебе.

Тогда Герайнт усмехнулся горько и сердито и сказал:

—Я вижу, что ты не обращаешь внимания на все мои просьбы, но ты пожалеешь об этом.

И вслед за этими словами те пятеро бросились на Ге­райнта, и он победил их всех, одного за другим. И он при­вязал их доспехи к седлам, и связал двенадцать коней вместе, и вручил их Энид.

—Я уже не вижу смысла просить тебя о чем-то,—ска­зал он ей,—но последний раз прошу, чтобы ты молчала.

И она поехала дальше, а Герайнт следовал за ней на некотором расстоянии. И он опечалился, увидев, сколько она терпит из-за всех этих коней, и гнев понемногу начал покидать его. И ночь застала их среди леса.

—Женщина,—сказал он,—пора нам отдохнуть.

—Да, господин,—сказала она,—делай, как ты захо­чешь.

—Нам будет лучше остановиться здесь и дождаться ут­ра, чтобы ехать дальше.

—Так мы и сделаем,—сказала она.

Тогда он спешился и помог ей сойти с коня.

—Я так устал, что падаю с ног,—сказал он.—Ты же не спи и следи за конями.

—Хорошо, господин мой,—ответила она.

И он уснул прямо в доспехах, и так прошла ночь, крат­кая в то время года. И когда она увидела, что поднялось солнце, она посмотрела на него и заметила, что он про­снулся.

—О господин,—сказала она,—я уже собиралась будить тебя.

Он же от усталости даже не вспомнил, что не разрешал ей говорить. И он встал и сказал ей:

—Бери коней и поезжай, только держись от меня на расстоянии, как я велел тебе вчера.

И так они покинули лес и выехали на открытое место, где были луга и косцы на них. И они подъехали к реке, протекавшей там, и их кони смогли напиться. После это­го они поднялись вверх и встретили юношу с котомкой на плече и с синим кувшином в руке, на носике которого ви­села кружка. И юноша приветствовал Герайнта.

—Храни тебя Бог,—сказал Герайнт.—Откуда ты идешь?

—Я из города, что недалеко отсюда, господин,—ответил юноша.—Ты не обидишься, если я спрошу, откуда ты сам?

—Не обижусь,—сказал Герайнт.—Я еду из того леса,

—Ты больше не пойдешь туда?

—Нет, я уже провел там одну ночь. Тогда юноша сказал:

—Должно быть, тебе было не так уж хорошо этой но­чью, и ты ничего не ел и не пил.

—Так и было, клянусь Богом,—сказал Герайнт.

—Тогда послушайся моего совета,—сказал юноша,—и пообедай со мной.

—А что у тебя за обед?—спросил Герайнт.

—Я несу его тем косцам, и это всего лишь хлеб, мясо и вино; но, если хочешь, господин, я разделю его с тобой.

—С удовольствием,—сказал Герайнт, и он спешился, и юноша помог Энид слезть с коня.

И они омыли руки и сели есть, и юноша разрезал хлеб, и налил им вина, и уселся ждать, пока они поедят. Когда они закончили есть, юноша встал и сказал Герайнту:

—Господин, с твоего позволения остальное я отнесу косцам.

—Сначала иди в город,—сказал ему Герайнт,—и най­ди мне самое лучшее жилье и лучшую конюшню для этих коней. И выбери себе любого коня, какого пожелаешь, в уплату за эти услуги.

—Да воздаст тебе Бог, господин,—сказал юноша,—этого хватит и за большую службу, чем та, что я сослужу тебе.

И юноша отправился в город и нашел там для Герайн­та самое лучшее и удобное жилье. Потом же он пошел ко двору своего графа и рассказал ему всю историю.

—А сейчас, господин, я пойду к этому рыцарю и про­веду его в его жилище.

—Ступай,—сказал граф,—и пусть ему будет хорошо там.

И юноша пошел к Герайнту и сказал ему, что граф пригласил его к себе, но Герайнт пошел в тот дом, что по­дыскал ему юноша. Там он увидел обширные покои, где было много покрывал. И он поместил коней в удобное место, и юноша принес им «ды. Когда же они размести­лись, он обратился к Энид:

—Иди на другой конец покоев и не приближайся ко мне. Если тебе понадобится служанка, можешь ее поз­вать.

—Хорошо, господин,—отвечала она,—я сделаю все, как ты сказал.

И хозяин дома пришел к Герайнту, и приветствовал его и предложил ему поесть. Герайнт поел, и после этого юноша обратился к нему:

—Не желаешь ли ты выпить чего-нибудь, прежде чем отправиться к графу?

—Желаю,—сказал Герайнт.

Тогда юноша пошел в город и вернулся с вином для не­го. И они выпили, и Герайнт сказал:

—Теперь я хочу только спать.

—Что ж,—сказал юноша,—спи, а я сам пойду к графу.

—Иди, сказал Герайнт,—но после возвращайся сюда.

И он уснул, и Энид уснула тоже. Юноша же пошел к графу, и граф спросил, где живет рыцарь, о котором он говорил. Юноша объяснил ему и сказал:

—Он велел мне вернуться туда до вечера.

—Возвращайся,—сказал граф,—и передай ему, что ве­чером я сам приду его навестить.

—Так я и сделаю,—сказал юноша, и пошел в дом, и стал ждать, пока они проснутся.

И они проснулись и поужинали, а юноша продолжал ждать их. Тогда Герайнт велел хозяину, чтобы он привел к нему лучших людей города и угостил их за его счет. И великое множество людей пришло туда, и они весели­лись, и ели, и пили за счет Герайнта. В это время пришел к нему граф с двенадцатью знатными рыцарями, и Герайнт встал и приветствовал его.

—Храни тебя Бог,—ответил граф. И все они уселись по своей знатности, и граф спросил Герайнта, куда он едет.

—Я еду искать приключений,—ответил Герайнт.

Тогда граф внимательно посмотрел на Энид, и ему пока­залось, что он никогда не видел девы прекрасней, чем она. И в сердце его запала мысль о ней, и он спросил Герайнта:

—Позволишь ли ты мне поговорить с той девой, ибо я вижу, что она скучает в одиночестве?

—С радостью,—ответил Герайнт, и граф подошел к ней и сказал:

—О дева, я вижу, что путешествие с этим человеком нерадостно для тебя.

—Вовсе нет,—ответила она,—мне нравятся и дорога, и путешествие.

—У тебя ведь нет ни пажей, ни служанок.

—Но для меня стократ приятнее путешествовать с этим человеком, чем с пажами или служанками,—сказа­ла она.

—Выслушай мое предложение,—сказал он ей.—Я от­дам тебе все мое графство, если ты останешься со мной.

—Нет, клянусь Богом,—ответила она.—Этому челове­ку я принадлежу, с ним я и останусь.

—Подумай,—сказал он.—Если я убью его, то заберу те­бя и сделаю с тобой зсе, что захочу; когда же ты надоешь мне, я просто выгоню тебя из дворца. Если же ты оста­нешься со мной по доброй воле, между нами будут мир и согласие, пока я жив765.

Она подумала о том, что он сказал, и решила притвор­но обнадежить его, и сказала:

—Господин, на меня не должна падать тень подозре­ния, поэтому приходи завтра и забери меня, словно я ни­чего об этом не знала.

—Так я и сделаю,—сказал он и после этого встал и вы­шел вместе со своими людьми. Она же ничего не сказала Герайнту об этом разговоре, боясь его гнева.

И когда пришло время, они отправились спать, и она сперва уснула, но в полночь поднялась и собрала вместе оружие и доспехи Герайнта, чтобы он мог быстро взять их. И в испуге она подошла к постели Герайнта и осто­рожно сказала ему:

—Господин, вставай и одевайся. Граф говорил со мной нечестиво и задумал недоброе.

И она рассказала ему обо всем. И хоть он был сердит на нее, но внял предупреждению, встал и оделся. Она же зажгла свечу, чтобы посветить ему.

—Потуши свечу,—сказал он,—и позови сюда хозяина дома.

Она пошла и привела хозяина, и Герайнт спросил его:

—Сколько я должен тебе?

—Я думаю, что немного, господин.

—Сколько бы я ни был тебе должен, возьми эти одиннадцать коней и одиннадцать доспехов.

—Да воздаст тебе Бог, господин,—сказал хозяин,—но я не заслужил столь щедрой платы.

—Что тебе за дело?—сказал Герайнт.—Не отказывай­ся от богатства. Знаешь ли ты короткий путь из города?

—Я с радостью выведу тебя,—сказал хозяин,—но куда ты хочешь идти?

—В ту сторону, откуда я пришел.

И хозяин проводил его до городских ворот. Герайнт велел женщине ехать позади; она так и сделала, и они двинулись в путь, а торговец вернулся домой. И, подходя к дому, он услышал сильнейший шум и, оглянувшись, увидел восемьдесят вооруженных рыцарей, едущих к до­му. И впереди них был сам граф Донн.

—Где тот рыцарь, что жил у тебя?—спросил граф.

—С твоего позволения, господин,—ответил он,—он не­давно уехал.

—Почему же, холоп, ты не известил меня о его отъезде?

—Господин,—сказал торговец,—ты не приказывал мне. Если бы ты приказал, я не дал бы ему уехать.

—В какую сторону он поехал?

—Я не знаю,—сказал он,—знаю только, что он поехал вверх по дороге.

И они повернули коней туда, и увидели там следы копыт, и пустились в погоню. В это время дева оглянулась, и увидела сзади облако пыли, и испугалась, поняв, что это граф преследует их. Когда же она различила в этом обла­ке вооруженных рыцарей, то сказала себе:

—Я должна предупредить его, пусть даже он убьет ме­ня; ибо лучше мне умереть от его руки, чем видеть, как его застанут врасплох.

—Господин,—сказала она,—видишь ли ты людей, до­гоняющих нас?

—Я вижу их,—сказал он,—и вижу, что ты опять не вы­полнила моей просьбы. Молчи, я не нуждаюсь в твоих предупреждениях.

И он повернулся к рыцарям и первым же ударом сшиб переднего из них с коня на землю. И так к нему по очере­ди подъезжали все восемьдесят рыцарей, и всех их он по­вергал одним ударом. И наконец к нему подъехал сам граф, и они преломили копья, а затем и другие. Тогда Ге-райнт повернулся к нему и ударил его своим копьем в се­редину щита так, что щит треснул, и броня его была про­бита, и он свалился с коня раненый. И Герайнт подъехал к нему, и от ржания его коня граф очнулся.

—Господин,—сказал он Герайнту,—пощади меня!

И Герайнт пощадил его. И из-за ярости ударов и твер­дости земли, на которую они упали, никто из них не вы­шел из этой схватки без ран и увечий.

Герайнт же поехал дальше той же дорогой, и дева за ним на расстоянии, и вскоре они увидели долину, пре­краснейшую из виденных ими, и широкую реку, текущую в долине. И они увидели мост через реку, и за мостом ук­репленный город, прекраснейший из всех городов. И, пе­реехав через мост, увидели они всадника, скачущего к ним по полю на большом коне, быстром, но послушном.

—О рыцарь,—спросил Герайнт,—откуда ты едешь?

—Я еду из той долины,—отвечал он.

—Скажи мне, кто владеет этой долиной и этим укреп­ленным городом?

—Я с радостью скажу тебе,—ответил рыцарь.—Фран­ки зовут его Гвиферт Пти767, а кимры называют Малень­ким Королем.

—А как мне проехать дальше?—спроси Герайнт.

—Ты не проедешь через его владения, пока не посе­тишь его, ибо он не пропускает через свои земли рыцарей, не желающих принять его гостеприимство.

—Клянусь Богом,—сказал Герайнт,—я поеду, куда мне надо.

—Я уверен,—сказал рыцарь,—что этим ты вызовешь его злобу и месть.

И Герайнт выехал на дорогу, которая, как он думал, вела прочь от города; но не успел он отъехать далеко, как увидел рыцаря, догоняющего его на громадном, широко­грудом и тяжелом боевом коне. Сам же рыцарь был мень­ше всех, кого ему доводилось видеть, но в избытке воору­жен и закован в броню. И, настигнув Герайнта, он крик­нул ему:

—Скажи, господин, ты отказался принять мое госте­приимство и соблюсти мой обычай из-за гордыни или чтобы оскорбить меня?

—Я вовсе не знал, куда ведет эта дорога,—ответил Ге­райнт.

—Прежде, чем ты это узнаешь, вернись ко мне во дворец.

—Я не сделаю этого,—сказал Герайнт,—и не поеду к тебе, пока ты не признаешь Артура своим господином.

—Оставь Артура в покое,—крикнул тот,—поезжай ко мне или тебе будет плохо!

И после этого они стали сражаться. И они так били друг друга по щитам, что те потеряли свой цвет768. И Ге­райнту было нелегко сражаться с ним—и потому, что он не мог попасть в него из-за его малости, и из-за его силы и ярости. И они бились, пока их кони не пали на колени, и наконец Герайнт сбросил его с коня.

Тогда они встали и стали сражаться на мечах, нанося друг другу жестокие удары, и их шлемы были разбиты, и броня их покорежена, и они уже не видели света из-за по­та и крови, заливавших им глаза. Наконец Герайнт рас­сердился, собрал все свои силы, и поднял меч, и нанес Маленькому Королю сокрушительный удар по голове, так что разрубил ему шлем, и кожу, и мясо до кости. Тог­да меч выпал у того из рук, и он попросил у Герайнта по­щады именем Бога.

—Ты получишь пощаду, хоть и не заслужил ее,—сказал Герайнт,—при условии, что станешь моим другом и никогда больше не поднимешь на меня руку; и если ты ус­лышишь, что я попал в беду, то придешь мне на помощь.

—Я с радостью обещаю тебе это, господин,—сказал тот, и поклялся в этом, и сказал:

—Теперь же поедем ко мне, чтобы ты мог отдохнуть и омыть свои раны.

—Не поеду, клянусь Богом,—сказал Герайнт, и после этого Маленький Король увидел Энид, и ему больно бы­ло видеть такую прекрасную и благородную деву столь измученной. И он сказал Герайнту:

—Господин, зря ты отвергаешь мой совет; как бы по­беда не превратилась для тебя в поражение.

Но Герайнт твердо решил ехать дальше и сел на коня, и дева его ехала сзади, и так они добрались до леса. Солн1 це жгло немилосердно, и доспехи его прилипли к телу от пота и крови. И когда они достигли леса, он встал под де­ревом, чтобы укрыться от солнца, и его мучила боль. И дева стояла под другим деревом, и, стоя там, услышали они звук рогов и конский топот. А это Артур со своей сви­той проезжал через лес, и он послал человека узнать дорогу. Это был слуга управителя двора, и он заметил их и сказал управителю, что он увидел. И управитель велел оседлать коня, и взял копье и щит, и поехал к месту, где был Герайнт.

—О рыцарь,—спросил он,—что ты делаешь здесь?

—Я укрываюсь в тени от лучей солнца и его жара.

—А куда ты едешь и кто ты?

—Я еду на поиски приключений своей дорогой.

—Тогда,—сказал Кей,—поехали со мной к Артуру, он недалеко отсюда.

—Не поеду, клянусь Богом,—сказал Герайнт.

—Нет, ты поедешь,—возразил Кей.

Герайнт же узнал Кея, но Кей не узнал его. И они срази­лись, и Кей ударил Герайнта со всей силы, и Герайнт рас­сердился и ударил Кея в челюсть древком копья так, что тот свалился на землю. И он не желал причинять ему большего зла. Кей в испуге вскочил, и сел на своего коня, и поехал на­зад. Он вбежал в шатер Гвальхмаи и сказал ему:

—Послушай, слуга сказал мне, что тут в лесу, недалеко, он видел раненого рыцаря в разбитой броне. Если хо­чешь, поезжай и посмотри, так ли это.

—Что ж, я поеду,—сказал Гвальхмаи.

—Тогда возьми коня и оружие,—сказал Кей,—по­скольку я боюсь, что он может напасть на того, кто по­дойдет к нему.

И Гвальхмаи взял копье и щит, и сел на коня, и поехал к месту, где был Герайнт.

—Рыцарь,—спросил он его,—куда ты едешь и по како­му делу?

—Я еду искать приключений своей дорогой.

—Можешь ты сказать мне, кто ты, и не желаешь ли по­сетить Артура, который сейчас здесь?

—Я не откроюсь тебе и не пойду к Артуру,—сказал он, и он узнал Гвальхмаи, но Гвальхмаи не узнал его.

—Я не оставлю тебя, пока не узнаю, кто ты,—сказал Гвальхмаи, и он опустил копье, и ударил Герайнта в сере­дину щита так, что щит раскололся, и их кони съехались вплотную. Тут он внимательно посмотрел на Герайнта и узнал его.

—О Герайнт, это ты?—спросил он.

—Я вовсе не Герайнт.

—Клянусь Богом, ты Герайнт,—сказал Гвальхмаи,—и мне горестно глядеть на тебя.

Тут он огляделся, и увидел Энид, и с радостью привет­ствовал ее.

—Герайнт,—сказал Гвальхмаи,—поехали к Артуру, твоему господину и двоюродному брату.

—Я не поеду,—ответил Герайнт,—не в том я виде, что­бы предстать перед ним.

И тут один из рыцарей приехал к Гвальхмаи, чтобы уз­нать новости, и он отослал его сказать Артуру, что Герайнт ранен и не хочет идти к нему, и что вид его весьма плачевен. И он шепнул рыцарю так, чтобы не слышал Герайнт:

—Вели поставить здесь шатер, поскольку он не желает идти сам, а уговорить его в таком состоянии невозможно.

И рыцарь пошел к Артуру и передал ему все это. И Ар­тур поставил свой шатер у дороги, и Гвальхмаи отвел ту­да Герайнта.

—Приветствую тебя, господин,—сказал Герайнт.

—Храни тебя Бог,—ответил Артур,—кто ты?

—Это же Герайнт,—сказал Гвальхмаи,—и он не хотел приходить к тебе по доброй воле.

—Да,—сказал Артур,—недоброе случилось с ним. И Энид пришла к Артуру и приветствовала его.

—Храни тебя Бог,—сказал Артур.—Помогите ей сой­ти с коня.

И один из пажей сделал это.

—О Энид,—спросил он,—куда же вы ехали?

—Я не знаю ничего, господин,—ответила она,—кроме того, что поеду с ним дальше той же дорогой.

—Господин,—спросил Герайнт,—могу я ехать дальше?

—Куда ты собрался?—удивился Артур.—Ты не должен сейчас никуда ехать, если не хочешь своей смерти.

—Он не желал слушать, когда я говорил ему то же,—сказал Гвальхмаи.

—Но меня он послушает,—сказал Артур,—и не уедет отсюда, пока не поправится.

—Господин,—сказал Герайнт,—я бы предпочел уехать.

—Я не отпущу тебя, клянусь Богом,—сказал Артур.

И он велел отвести Энид в шатер Гвенвивар, и Гвенвивар и все ее дамы были рады видеть ее, и сняли с нее до­рожное платье, и дали ей новое. Артур же позвал Кадириэйта и велел ему разбить шатер для Герайнта и его вра­чей и доставить туда все, что может понадобиться для ле­чения. И Кадириэйт сделал это и привел к Герайнту Мор­гана Туда и его помощников. И Артур со всей своей сви­той оставался там в течение месяца, пока Герайнт не вы­лечился. Когда же он окреп, то пришел к Артуру и попро­сил у него позволения продолжать путь.

—Я не знаю, выздоровел ли ты.

—Я здоров, господин,—ответил Герайнт.

—Я поверю в этом не тебе, но врачам, которые тебя ле­чили,—и он позвал врачей и спросил их, правда ли это.

—Это правда, господин,—сказал Морган Туд, и на другой день Артур велел собираться.

Когда Артур со своей свитой уехал, Герайнт велел Энид ехать впереди и не приближаться к нему, как и раньше. И они двинулись в путь и в это время услышали невдалеке громкие рыдания.

—Оставайся здесь,—сказал он ей,—а я пойду посмот­рю, кто это плачет.

—Я так и сделаю,—сказала она.

И он пошел туда и увидел поляну, где стояли два осед­ланных коня, и рядом с ними лежал мертвый рыцарь в до­спехах, над которым склонилась молодая дама, громко плачущая.

—О госпожа,—спросил он ее,—что здесь случилось?

—Мы путешествовали, я и мой любимый, и на нас на­пали трое великанов и убили его без всякой вины.

—Куда они пошли?—спросил он, и она показала ему. И он вернулся к Энид.

—Иди,—сказал он ей,—к даме, которая там, и жди мо­его возвращения.

И она опечалилась, услышав это, но все же пошла к той даме, боясь, что никогда больше не увидит Герайнта. Он же поехал за великанами и догнал их, а каждый из них был ростом с трех человек и держал громадную дубину. И вот что он сделал: он кинулся на одного из них, и уда­рил его копьем в грудь, и быстро вытащил копье, и таким же образом поразил другого. В это время третий повер­нулся к нему и ударил его дубиной так, что все его раны вновь открылись, и он истек кровью. Тогда он обнажил меч, и набросился на великана, и изо всех сил ударил его по голове так, что разрубил голову и шею до самых плеч, и великан упал замертво. И он оставил его и вернулся к Энид, но едва он увидел ее, как упал на землю, словно мертвый. И Энид испустила крик горя и отчаяния и кину­лась к нему, туда, где он упал.

Тут мимо проезжал граф Лимура769 со своей свитой, и он услышал ее крик и подъехал к этому месту. И граф спросил Энид:

—О госпожа, что с тобой случилось?

—Рыцарь,—ответила она,—тот, кого я любила больше всех, погиб.

—А что случилось с тобой?—обратился он к другой даме.

—Тот, кого я любила больше всех, тоже убит.

—А кто же убил их?—спросил он.

—Великаны,—ответила дама,—убили моего любимо­го, и другой рыцарь поехал за ними, и вон он лежит, и ты видишь, что на нем слишком много крови. Поэтому я ду­маю,—продолжала она,—что он все же убил кого-то из них.

Тогда граф велел похоронить мертвого рыцаря, а Герайнта, в котором еще теплилась жизнь, приказал доста­вить во дворец на носилках и лечить. И две дамы поехали с ними. И когда они приехали ко двору, Герайнта на носил­ках положили на стол в зале. Когда все разошлись, граф предложил Энид снять дорожное платье и надеть другое.

—Я не сделаю этого, клянусь Богом,—сказала она.

—Ах, госпожа,—сказал он ей,—не грусти так.

—Трудно мне забыть о нем,—сказала она.

—Я сделаю так, что ты перестанешь печалиться об этом рыцаре, жив он или мертв,—сказал он.—Возвеселись и подумай о будущем.

—Я не буду веселиться, клянусь Богом, до тех пор по­ка живу.

—Пойдем поедим,—предложил он тогда.

—Я не пойду, клянусь Богом.

—Нет, пойдешь,—сказал он, и силой усадил ее за стол, и пытался заставить есть.

—Я не буду есть, клянусь Богом,—сказала она,—пока не будет есть этот человек.

—Ты этого не дождешься,—сказал граф.—Этот чело­век вот-вот умрет.

—Но он еще жив,—возразила она. Тогда он предложил ей кубок с вином.

—Выпей,—сказал он,—и ты изменишь свое намерение.

—Будь я проклята,—ответила она,—если я выпью прежде, чем выпьет он.

—Я вижу,—сказал граф,—что вежливое обращение те­бе вредит.

С этими словами он дал ей пощечину. И она вскрикну­ла от боли и обиды и подумала, что если Герайнт жив, то он очнется от ее крика. И он очнулся, услышав крик, и вскочил, и схватил свой меч, лежавший рядом, и изо всех сил ударил графа по голове так, что разрубил его попо­лам до самого стола. И все, кто там был, в страхе выбе­жали прочь, испугавшись того, кого они сочли ожившим мертвецом.

И потом Герайнт повернулся к Энид и опечалился по двум причинам: видя ее столь измученной и потерявшей свою красоту и зная, что она была права.

—Госпожа,—спросил он,—знаешь ли ты, где наши кони?

—Я знаю, где твой конь,—ответила она,—но не знаю, где мой. Твой конь во дворе.

Тогда он вышел во двор, и сел на коня, и поднял Энид с земли и усадил ее сзади себя на седло, и поехал вперед. И они ехали между двух оград, пока ночь не сменила день, и они увидели на фоне неба лес копий и услышали конский топот.

—Я слышу, к нам идет войско,—сказал он,—и спрячу тебя за ограду.

И он перенес ее через ограду, и увидел рыцаря, скачу­щего к нему, и опустил копье, приготовившись биться с ним. Она же, увидев это, закричала:

—О господин, что за слава тебе одолеть полумертвого!

—Да это Герайнт!—удивился рыцарь.

—Да, клянусь Богом, но кто ты такой?—спросила она.

—Я Маленький Король,—ответил он,—и спешу к вам на помощь, узнав, что вы в беде. Если бы вы последова­ли моему совету, ничего этого не случилось бы.

—Ничего не случается помимо Божьей воли,—сказал Герайнт.

—Ну ладно,—сказал Маленький Король,—зато теперь у меня есть хороший совет для тебя. Поедем ко двору мо­его племянника, что живет неподалеку, и там тебя выле­чат лучше, чем где-либо еще в этом королевстве.

—Мы с радостью поедем туда,—сказал Герайнт.

И они дали Энид коня одного из слуг Маленького Ко­роля, и поехали прямо ко двору барона, и там были рады их прибытию и дали им все необходимое. Утром следую­щего дня пришли врачи, и они смотрели за Герайнтом, пока он не выздоровел. И пока его лечили, Маленький Король содержал в порядке его коня и оружие. И они пробыли там месяц, пока наконец Герайнт не стал таким же сильным, как был, и Маленький Король сказал ему:

—Поедем теперь к моему двору отдыхать и веселиться.

—Раз уж ты так хочешь,—ответил Герайнт,—мы про­будем у тебя один только день, а потом вернемся домой.—Что ж, поехали,—сказал Маленький Король.

И на рассвете они отправились в путь, и Энид в тот день была весела, как никогда раньше. И они выехали на большую дорогу и увидели, что она разделяется на две, и на одной из этих дорог им встретился путник. И Гвиферт спросил его, откуда он идет.

—Я иду по своим делам,—ответил он.

—Скажи,—спросил Герайнт,—по какой из этих дорог нам лучше ехать?

—Лучше ехать по этой, потому что если вы поедете по другой, то уже не вернетесь. Там лежит туман770, за кото­рым неведомые чары, и никто из ушедших туда не вернул­ся. И живет там граф Ивейн771, что никого не пускает к се­бе, кроме тех, кого он хочет видеть.

—Клянусь Богом,—сказал Герайнт,—этой дорогой мы-и поедем.

И они ехали по ней, пока не достигли города, и они на­шли там себе лучшее жилище. И когда они пребывали там, к ним вошел юноша и приветствовал их.

—Храни тебя Бог,—ответили они.

—Что вы делаете тут?—спросил он.

—Мы хотим переночевать в вашем городе.

—Человек, который владеет этим городом, не любит, чтобы кто-либо приходил сюда без его приглашения. Я должен отвести вас к нему.

—Мы охотно пойдем к нему,—сказал Герайнт.

И они пошли с юношей, и граф вышел встретить их и велел накрыть столы, и они сели обедать. Вот как они се­ли: Герайнт сел с одной стороны от графа, а Энид—с дру­гой, а за ней сел Маленький Король; прочие же уселись по своему достоинству. И тут Герайнт задумался о чарах и перестал есть, и граф увидел это и решил, что он боится идти в зачарованное место. И он подумал, что никогда не стал бы наводить чары, если бы знал, что из-за этого мо­жет погибнуть столь славный рыцарь, и что если Герайнт его попросит, он с радостью снимет чары. И он спросил Герайнта:

—О чем ты задумался, господин, почему не ешь? Если ты не хочешь идти туда, не ходи, и никто не пойдет из ува­жения к тебе.

—Бог с тобой,—сказал Герайнт.—Ни о чем не мечтаю я так, как о том, чтобы поскорее пойти и поглядеть на эти чары.

—Ну что ж, если тебе хочется, иди,—сказал граф.

И они поели, и отведали множество блюд, и пили лучшие

вина. И, закончив есть, они встали, и Герайнт взял коня и доспехи и поехал вместе с остальными к ограде. Ограда же поднималась чуть не до неба772, и на каждый кол ее были насажены человеческие головы, кроме двух кольев. А кольев в ограде было великое множество. Тог­да Маленький Король спросил:

—Никто не может идти туда, кроме предводителя?

—Никто,—ответил граф Ивейн.

—А куда нужно идти?—спросил Герайнт.

—Не знаю,—сказал граф,—иди, куда посчитаешь нуж­ным773.

И без страха или сомнения Герайнт пошел прямо в ту­ман. И, пройдя через завесу тумана, он увидел обширный сад, и поляну в нем, и шелковый шатер с красным верхом, стоящий на этой поляне. Полог шатра был открыт, и у входа росла яблоня, и на ветке ее висел рог. И Герайнт спешился и вошел в шатер. Там была только одна дева, сидящая в золотом кресле, а против нее стояло другое кресло, свободное. И Герайнт уселся в него.

—Господин,—сказала дева,—не садись в это кресло.

—Почему же?—удивился Герайнт.

—Тот, кто владеет этим шатром, не любит, когда кто-то другой сидит в его кресле.

—Мне нет дела до того, что он не любит,—сказал Ге­райнт.

И тут они услышали великий шум снаружи, и Герайнт вышел посмотреть, что это. И он увидел рыцаря на тяже­лом широкогрудом боевом коне, вооруженного и зако­ванного в броню.

—Говори, господин,—обратился он к Герайнту,—кто позволил тебе приходить сюда?

—Я сам пришел,—ответил Герайнт.

—Это стыд и позор для меня,—сказал рыцарь.—Вста­вай же, чтобы мог я отплатить тебе за твою дерзость. И Герайнт встал, и они начали сражаться, и сломаликопья, и другие, и третьи. И каждый из них наносил дру­гому яростные и тяжкие удары. Наконец Герайнт рассер­дился, и пришпорил своего коня, и ударил рыцаря в сере­дину щита так, что копье разбило щит и пробило броню, и подпруга лопнула, и рыцарь свалился с коня на землю. И Герайнт быстро спешился и обнажил меч, чтобы отру­бить ему голову.

—О господин,—взмолился тот,—пощади меня и я сде­лаю все, что ты пожелаешь.

—Я не хочу ничего,—ответил Герайнт,—кроме того, чтобы исчезли эти чары, и туман, и волшебство.

—Я сделаю это с радостью, господин.

—Убери же поскорей этот туман,—сказал он.

—Протруби в рог,—сказал рыцарь,—и в тот же миг ту­ман исчезнет, и пока рыцарь, что победил меня, не про­трубит в рог вновь, он не ляжет снова.

Энид же весьма беспокоилась о судьбе Герайнта там, где она была. И вот Герайнт вернулся и протрубил в рог, и тут же весь туман исчез. И все собрались и заклю­чили мир друг с другом. И этот вечер Герайнт с Малень­ким Королем пировали у графа, а наутро разъехались. И Герайнт вернулся в свои владения и правил ими в мире и процветании вместе с Энид, и умножил свою честь и славу774.


Подпись:

 

ВОЛШЕБНАЯ АРФА

Подпись:

 

 

Подпись:

История Талисиена

 

начале правления Артура775 в области, что ныне зовется Пенллин776, жил муж благородного происхождения по име­ни Тегид Воэл777. Дом его стоял посре­ди озера Тегид, а жену его звали Каридвен778. И у него родились от его жены сын по имени Морвран ал Тегид779 и дочь, названная Крейри, прекрасней­шая девица в мире780. Что до сына, то он был самым безобразным и злым человеком в мире, и потому его прозвали Авагдду781. И Каридвен, его мать, решила, что из-за своего уродства он не вступит в круг людей благородной крови, пока не стяжает похвал своей мудростью. Было же все это во времена Артура и Кругло­го Стола.

И она решила, прочтя написанное в книге Фериллта782, приготовить для своего сына Котел Вдохновения, чтобы обрел он знание всех тайн прошлого и будуще­го783. Она поставила котел на огонь, и он должен был ки­петь, не переставая, год и еще день, пока не выйдут из не­го три капли вдохновения784. И она отправила туда Гвиона Баха785, сына Гореана из Лланфера в Керейнионе Поуисском786, чтобы он помешивал варево в котле, и слепо­го по имени Морда787, чтобы он поддерживал огонь под ним, и велела им делать это непрерывно целый год и ещедень. Сама же она принялась каждый день собирать чаро­дейные травы, сверяясь в этом с книгами астрологов и с положением планет. И вот однажды, когда год уже исте­кал, Каридвен сушила травы и читала над ними заклина­ния, а в это время три капли волшебной влаги выплесну­лись из котла и упали на палец Гвиона Баха. И они были такими горячими, что он сунул обожженный палец в рот и, проглотив волшебные капли, узнал все, что было и бу­дет, и понял, что прежде всего ему придется спасаться от гнева Каридвен, ибо все ее труды пропали зря. И в стра­хе он пустился бежать к родной земле. Котел же расколол­ся пополам, поскольку вся жидкость в нем, как только вытекли три волшебные капли, превратилась в яд, так что лошади Гвиддно Гаранхира отравились этой жидко­стью, попавшей в ручей, из которого они пили. С тех пор этот ручей зовется Отрава Коней Гвиддно788.

Тут пришла Каридвен и увидела, что труд целого года погублен. И в гневе она схватила полено и ударила слепого Морду по голове так, что глаз его вытек на щеку. И он сказал:

—Ты изувечила меня, хоть я и невиновен. Не по моей вине совершилась твоя утрата.

—Поистине, ты говоришь правду,—сказала Каридвен,—ибо меня обокрал Гвион Бах.

И она погналась за ним, а он, увидев ее, превратился в зайца и побежал. Но она превратилась в борзую и догна­ла его. Тогда он бросился в реку и превратился в рыбу. Но она сделалась выдрой и настигла его. Тогда он превра­тился в птицу и взмыл в небо. Но она сделалась соколом и догнала его в небе. Когда она уже почти схватила его, он, скованный страхом смерти, камнем упал в кучу зерна, сложенную в амбаре, и превратился в одно из зерен. Тог­да она сделалась черной курицей, и принялась разгребать кучу, и нашла его, и тут же проглотила. После этого, как рассказывает история, она носила его девять месяцев и, разрешившись им в положенный срок, не нашла в своем сердце сил убить его—так он был красив. Тогда она посадила его в мешок и в двадцать девятый день апреля пустила в море на волю Божью790.

А в то время на ручье между Диви и Абериствитом791 рядом с замком Гвиддно стояла его же плотина, и в канун каждого Майского дня к этой плотине прибивало на сот­ню фунтов всякого добра792. У Гвиддно был единствен­ный сын по имени Эльфин793, и был он самым несчастли­вым из юношей, так что сам решил, будто родился в не­добрый час. В том году отец по совету своих приближен­ных послал его работать на плотину, чтобы посмотреть, не улыбнется ли ему удача хотя бы в этот раз, а заодно обучить на будущее хоть какому-то делу.

И на другой день Эльфин пошел к плотине и не нашел там ничего. Он уже хотел возвращаться назад, когда вдруг заметил кожаный мешок, зацепившийся за одну из свай. И человек из тех, что следили за плотиной, сказал Эльфину:

—Ты всегда был неудачником, а сегодня из-за тебя и у нас не стало удачи, ибо раньше к этой плотине никогда не прибивало добра меньше, чем на сотню фунтов, а сегодня здесь нет ничего, кроме этого мешка.

—Как знать,—сказал Эльфин,—может быть, он стоит побольше сотни фунтов.

Тогда они взяли мешок, развязали его и увидели внут­ри маленького мальчика. И они сказали Эльфину:

—Гляди, как сияет его лицо!

—Так пусть же зовется он Талиесин*,—сказал Эльфин.

И он взял мальчика на руки и понес, проклиная свое невезение. Он сел на коня очень осторожно и вез мальчи­ка так бережно, словно тот покоился в самом мягком кресле в мире. И тут мальчик произнес Утешение Эльфина, в котором предсказал ему славу и почет, и вот слова этого Утешения:



Добрый Эльфин, не печалься!

Прок сыщи в том, что имеешь;

От печали нету проку,

Она в горе не подмога.

Тем, кто молится усердно,

Бог пошлет вознагражденье795.

Никогда в плотине Гвиддно

Не было улова лучше.

Добрый Эльфин, вытри слезы!

От печали толку мало.

Не везет тебе, ты скажешь,

Но печаль не даст везенья.

Уповай на волю Божью,

Что меня тебе послала,

Ибо в высях и глубинах

Помогать тебе я стану.

Добрый и прекрасный Эльфин,

Недостойны твои слезы!

Ты не должен огорчаться,

Коль тебе я послан небом.

Хоть я плавал, словно щепка,

В грозной Дилана796 стихии,

Но полезней сотни рыбин797

Для тебя в беде я буду.

Добрый Эльфин, не печалься!

Ты не будешь невезучим;

Из мешка меня доставши,

Мудреца вернул ты к жизни.

Доверяй моим советам —

И избавишься от бедствий;

Поминай Господне имя —

И не бойся злоключений!798


 

И это были первые стихи, спетые Талиесином, когда он утешал своего господина, который считал, что плоти­на утратила свое счастливое свойство, и того хуже—что все решат, будто это случилось по вине его невезения. И после этого Эльфин в удивлении спросил его, кто он, че­ловек или дух. Тогда он рассказал свою историю799:

 


Был когда-то я простым пастушонком,

Был работником у ведьмы Каридвен;

Незаметен был я, слаб и ничтожен,

Случай сделал меня великим,

Случай дал мне сладость познанья;

Но узнала это злобная ведьма800,

Рассердилась на меня, отнять хотела

То, что я у нее похитил.

Я бежал от нее зеленой лягушкой801,

Я бежал в обличье черной вороны,

Я бежал со всех ног, следы заметая,

Я бежал через чащу, словно косуля802,

Я бежал, как волк, попавший в облаву,

Я бежал, дроздом меж кустов порхая,

Я бежал лисой, что петляет в дебрях;

Я бежал, стрижом подымаясь в небо,

Я бежал, как белка, в дупле скрываясь,

Я летел, как удар оленьего рога,

Как струя железа в плавильном горне,

Как копье, что противнику смерть приносит,

Как могучий бык в разъяренном беге,

Как свирепый вепрь между скал в ущелье,

И упал наконец, как зерно пшеницы,

На льняную ткань803, и она казалась

Мне конем, что умчит меня от погони,

Кораблем, что спасет меня от несчастья.

Но схватили меня, в мешок посадили,

Бросили на гибель в бескрайнее море,

Волны моря были моим жилищем,

И теперь, наконец, я обрел свободу.


 

Тут Эльфин приехал в дом Гвиддно, своего отца, вме­сте с Талиесином. И Гвиддно спросил его, хороший ли улов собрал он на плотине, и он ответил, что нашел то, что лучше всякой рыбы.

—Что же это?—спросил Гвиддно.

—Это бард,—ответил Эльфин. Тогда Гвиддно спросил:

—Какая же от него польза?—И сам Талиесин вмешался и сказал:

—Я стою больше всего твоего улова.

—Ты умеешь говорить, хотя так мал?—изумился Гвиддно.

—Я лучше умею говорить, чем ты—спрашивать,—от­ветил ему Талиесин.

—Что ж, я послушаю, что ты скажешь,—сказал Гвиддно. И Талиесин спел804:

 

 


Для меня вода стала благом,

В ней обрел я радость познанья.

Ведь поистине Бог дарует

Все, что мы у него попросим.

 

Стал я мудр, Триждырожденный805;

Горе тем, кто не станет слушать

Слов моих, в коих знанье мира,

Что в нем было, что есть,

что будет806.

Пусть Господь ниспошлет мне милость,

Вразумит, как сберечь премудрость;

Сын Марии, надежда мира,

Моя вера, мое спасенье!

 

Уповаю я только на Бога,

Только Им спасаюсь от бедствий,

Каждодневно прошу я в молитве,

Чтоб свершилась Господня воля.


 

И после этого Эльфин отдал найденыша своей жене, и та ухаживала за ним с любовью и терпением. А Эльфин с тех пор преуспевал все более день ото дня и жил в почете и чести у короля, и вот, когда Талиесину уже исполнилось тринадцать лет, Эльфин отправился на Рождество к сво­ему дяде, королю Мэлгону Гвинедду807, в замок Теганви808, где собирались все знатные мужи королевства из обоих сословий, духовного и светского, с множеством рыцарей и богатых хозяев809. И там у них возник спор. Вот о чем они спорили: есть ли в целом мире король бо­лее великий, чем Мэлгон, или же тот, кому даровано от Бога больше достоинств, чем ему? И они все сказали, что небеса дали ему дар, превосходящий все прочие: красоту, и благонравие, и мудрость, и скромность его королевы, затмившей своими достоинствами всех дам и знатных дев королевства. И они принялись спрашивать друг друга: «Кто более храбр? Кто имеет лучших коней или борзых? У кого более мудрые и искусные барды, чем у короля Мэлгона?»

А в то время барды пользовались в королевстве великим почетом810, выполняя роль тех, кого ныне именуют герольдами, поскольку им были ведомы родословия, и гербы, и деяния королей и знатных мужей, и дела инозем­ных государей, и древности королевства, особенно анна­лы его стародавних правителей, и также знали они всяче­ские языки—латынь, и французский, и валлийский, и сак­сонский. И на всех этих языках они составляли хроники и грамоты и слагали стихи и энглины. И на том пиру при дворе Мэлгона их было двадцать четыре, и старшим сре­ди них считался Хейнин-бард811.

И когда они закончили восхвалять короля и его досто­инства, случилось так, что Эльфин сказал:

—По правде говоря, тягаться с королем вправе лишь король, но хоть я и не король, я скажу, что жена моя му­дрее любой из женщин королевства, а мой бард одолеет всех королевских бардов.

И советники тут же передали королю хвастливые речи Эльфина, и король велел бросить его в темницу, пока не бу­дут проверены мудрость его жены и искусство его барда.

И вот, когда Эльфина заключили в темницу с цепью на ногах,—говорят, что цепь была серебряной, поскольку в жилах его текла королевская кровь,—король, как пове­ствует история, послал своего сына Рина проверить муд­рость жены Эльфина. А Рин был самым женолюбивым мужем в мире813, и от него не могли спастись ни женщи­на, ни дева. И когда он пошел в дом Эльфина, чтобы покрыть его жену позором, Талиесин поведал хозяйке, как король заключил ее мужа в темницу и как он послал Ри­на испытать ее. И он посоветовал хозяйке переодеть од­ну из служанок в ее платье и надеть ей на пальцы лучшие кольца, которыми владели она и ее муж. И она сделала это по его совету.

И Талиесин научил хозяйку со служанкой сесть за стол во время ужина, и велел хозяйке вести себя как слу­жанке, а служанке—как хозяйке. И вот, когда они сидели, как им было сказано, к ним в дом внезапно явился Рин, и знавшие его слуги впустили его и провели в комнату гос­пожи, в которую была переодета служанка. И она встала и приветствовала его, и они снова сели ужинать. И он стал подливать вина служанке, переодетой в хозяйку, и история говорит, что вскоре она так опьянела, что легла и уснула, и что это случилось от порошка, который Рин тайком подсыпал ей в питье. Она спала так крепко, что даже не почувствовала, как он отрезал ей палец с коль­цом, которое было красивейшим из колец Эльфина, пода­ренных им жене. И Рин вернулся к королю с отрезанным пальцем, похваляясь тем, что, когда он его отрезал, жена Эльфина даже не проснулась.

Услышав это, король возвеселился, и послал за свои­ми приближенными, которым рассказал эту историю с начала до конца. И он велел привести из темницы Эльфи­на, и ему тоже все рассказал. И он сказал Эльфину:

—Тебе, без сомнения, известно, что каждый уверен в своей жене, пока случай не убедит его в обратном; чтобы ты не превозносил до небес мудрость своей жены, вот те­бе ее палец с твоим лучшим кольцом, что отрезали у нее прошлой ночью, когда она лежала пьяная.

Тогда Эльфин сказал:

—С твоего позволения, господин, я не стану отри­цать, что это мое кольцо, ибо многим оно знакомо, но я никогда не поверю, что оно надето на палец моей жены, поскольку у этого пальца есть три свойства, каких у мо­ей жены никогда не было. Во-первых, это кольцо, стоя­ла ли она, сидела или лежала, всегда было надето у нее на большом пальце, а сейчас ты видишь, что оно на ми­зинце и даже на него налезло с трудом. Во-вторых, моя жена не пропускала ни одной субботы, чтобы не пост­ричь ногти, а на этом мизинце, как ты видишь, ноготь не стрижен больше месяца. И в-третьих, ты видишь, что рука, с которой срезан этот палец, не далее как три дня назад месила тесто, а я ручаюсь, что ни разу моя жена, с тех пор как она стала моей женой, не занималась подоб­ным делом.

И король был так разгневан речами Эльфина, кото­рый, стоя перед ним в цепях, продолжал превозносить свою жену, что велел отвести его обратно в темницу и держать там, пока он не докажет, что искусство его бар­да столь же велико, как добродетель его жены.

А в это время жена Эльфина сидела у себя дома вмес­те с Талиесином, и он поведал ей, как Эльфин вновь оказался в темнице, но просил ее не печалиться, поскольку он вскоре отправится ко двору Мэлгона и освободит хозяи­на. Когда она спросила, как он собирается это сделать, он в ответ спел814:

 


Я в путь сейчас отправлюсь,

И подойду к воротам,

И в зал войду дворцовой,

И там спою я песню,

И там скажу я слово,

Ославлю гордых бардов

С вождем их совокупно,

И подниму их на смех,

И их сломлю гордыню,

Чтоб стал свободен Эльфин.

 

Затею состязанье

Пред королевским взором

И с бардами поспорю

В сложенье сладких песен,

И в колдовском искусстве,

И в мудрости друидов.

Не место у престола

Тем, чьи коварны думы,

Чьи помыслы лукавы,

Чьи ложь и злоязычье

Хотят сгубить невинных

И обелить виновных.

 

Пускай они замолкнут,

Как в битве при Бадоне

Пред доблестью Артура

Пред острыми клинками,

Багряными от крови.

 

Как тем врагам Артура

Чья кровь текла рекою

До северного леса,

Коварным будет худо,

Когда придет расплата.

Я—Талиесин Мудрый,

Я знанием друидов

Дам Эльфину свободу

От пут несправедливца

И положу пределы

Его дурным деяньям.

 

Пусть ни добра, ни счастья

Не знает Мэлгон Гвинедд

За зло, что он содеял!

Пусть Рин жестокосердный

Со всем своим семейством

Бесславно жизнь окончит

И скоро смерть увидит!817

Пусть бедствия, и войны,

И долгое изгнанье

Узнает Мэлгон Гвинедд!818


 

И, сказав это, он покинул хозяйку и пришел во дворец Мэлгона, который пировал в кругу своих приближен­ных, как тогда было в обычае у всякого короля и принца. И когда Талиесин вошел в зал, он сел в самом дальнем уг­лу, недалеко от места, где собирались барды и певцы, го­товясь петь славу королю, как они всегда делали. И вот, когда барды и герольды встали, чтобы воспеть силу и славу короля, и проходили мимо места, где сидел Талие­син, он надул губы и принялся пальцем водить по ним, из­влекая звуки наподобие «блерум-блерум». Никто из них не обратил на него внимания, но, приблизившись к коро­лю, они вдруг не смогли вымолвить ни единого слова, а лишь надули губы и стали водить по ним пальцами, гово­ря «блерум-блерум», как мальчик, которого они видели. Король, заметив это, изумился и подумал, что они опья­нели от множества выпитого. Поэтому он велел одному из придворных, бывших при нем, увести их, чтобы они протрезвились и вспомнили, как подобает вести себя пе­ред королем. И тот сделал это.

Но они вели себя точно так же, и он отослал их во вто­рой раз и в третий. Наконец, король в гневе приказал од­ному из пажей побить их главного, Хейнина-барда, и паж взял палку и ударил того по голове так, что он свалился наземь. И он поднялся, и пал на колени, и воззвал к ми­лости короля, говоря, что их бессилие не происходит от незнания либо от опьяненья, но вызвано колдовством. И Хейнин сказал следующее:

—О славный король, да будет ведомо твоей милости, что мы онемели не от избытка выпитого и не от его кре­пости, но от колдовства духа, что сидит в углу в обличье ребенка.

И король велел пажу привести его; и тот пошел к мес­ту, где сидел Талиесин, и привел его к королю. И король спросил, кто он и откуда явился. И он ответил королю стихами:

Хоть сейчас я бард, чей хозяин Эльфин,

Но родился я в небесных пределах820;

Пророк Иоанн называл меня Мирддин821,

А сегодня я зовусь Талиесин822.

 

Я был с Господом моим на небесной тверди,

Когда он Люцифера низвергнул в бездну;

Знаменосцем я шел перед Александром823;

Перечел я все звезды с юга на север;

 

В небесах я стоял подле Божьего трона824;

Я видел в Ханаане смерть Авессалома825;

Я принес Божье слово в долину Хеврона826;

Я был у ложа Дон при рождении Гвидиона827;

 

Я наставником был у Илии с Енохом828;

Я создал чертеж Вавилонской башни829;

Я стоял у креста, где распяли Сына830;

Я три года томился в плену Арианрод831;

 

Я в ковчеге с Ноем плавал по водам832;

Я дрожал, видя казнь Содома с Гоморрой;

Я видел, как строился Рим великий833;

Я видел, как рушились стены Трои834.

 

Я был с Господом моим у ослиных яслей835;

Моисея я провел по водам Иорданским836;

С Магдалиною стоял пред Господним взором;

Я добыл свой дар837 из котла Каридвен;

 

Был я бардом придворным у Ллеон Ллихлина838;

И стоял на Белом холме с Кинвелином839;

Год и день пребывал я в цепях и путах,

Голод, жажду терпел ради Сына девы840.

 

Я был вскормлен в земле, что Святой зовется,

И измерил все уголки Вселенной;

Я останусь в ней до конца творенья,

Но не знаю, кем буду—рыбой иль птицей841.

 

Девять месяцев я пребывал в утробе

У ведьмы, что мудрость мне подарила.

И хотя тогда Гвион Бах я звался,

Но сегодня зовут меня Талиесин842.

 

И когда король и его приближенные услышали это, они весьма изумились, ибо никогда еще не слышали таких речей от столь юного мальчика. И король, услышав, что он бард Эльфина, велел Хейнину, старшему и мудрейше­му из своих бардов, выйти и состязаться с Талиесином; но, когда тот вышел, он мог лишь сыграть «блерум» на губах; и король одного за другим вызывал двадцать четы­ре своих барда, и они не могли сделать ничего, кроме это­го. Тогда Мэлгон спросил Талиесина, зачем он пришел, и он ответил стихами:

 


Мои речи, жалкие барды,

Лишь для тех, кто умеет слушать;

Я скажу о своей потере,

Что хочу я вернуть скорее:

Господин мой, достойный Эльфин,

Заключен в темницу Теганви,

Золотою опутан цепью844.

Я проникну в стены Теганви,

Поколеблю их силой слова;

Ведь сильно мое слово в песне,

Где слились сотни песен вместе845.

Я спою—и железо лопнет,

И раскрошится крепкий камень,

И ни бард, ни король не смогут

Устоять против этой песни.

Господин мой Эльфин, сын Гвиддно,

Заключен в темницу Теганви,

За тринадцать замков посажен

Потому, что хвалил мои песни.

И пришел я, бард Талиесин,

Посрамить вас, фальшивых бардов,

И спасти моего господина,

Золотые разбить его цепи.

                   * * *

Если вы настоящие барды

И изведали все науки,

То поведайте мне о тайнах,

Что сокрыты в глубинах бездны,

Где чудовище обитает846

В адской пропасти беспредельной,

Где любые земные горы847

Канут до снеговой вершины.

То чудовище неуязвимо,

Не боится мечей и копий,

Девятьсот груженых повозок

Унести оно может в лапах848;

В темноту глядит одним глазом,

Что морского льда зеленее;

Три источника вытекают

Из его могучего зева,

Имена этих трех потоков

Я скажу вам, от вас не скрою850.

Первый тот океан рождает,

Что течет из глубин Корины851,

Все моря наполняя влагой;

А второй равномерно льется

На людей и всю тварь земную,

Когда дождь идет животворный

С грозового темного неба;

Третий же посылают горы

Вниз с вершин на свои долины,

Засыпая их битым щебнем.

Вы такого, барды, не знали,

Суетясь в погоне за славой.

Где вам славить державу бриттов!

Но пришел я, бард Талиесин852,

Посрамить вас, фальшивых бардов,

И спасти моего господина,

Золотые разбить его цепи.


 

                                                 * * *

Так молчите же, ничтожные рифмоплеты,

Что не в силах ложь отличить от правды!

Если б вы дорожили правдивым словом,

Знал король бы цену своим деяньям.

Но пришел я, бард, вдохновленный свыше,

Чтоб поведать людям, что здесь творится,

Чтоб с достойного Эльфина снять оковы,

Чтоб предречь королю, что его постигнет.

Выйдет чудо морское из вод Рианедд853,

Взыщет с Мэлгона Гвинедда полной мерой;

Золотыми будут глаза и зубы

У чудовища, что Мэлгона покарает.

                            * * *


Так знайте же, что это854

Чудовище855 без крови,

Без жил, без сухожилий,

Без кости и без мяса,

Без головы, без тела;

Не старше, не моложе,

Чем было изначально;

Нет у него желаний

И плотских вожделений.

Как забушует море,

Когда его извергнет!

Великие несчастья

Оно доставит с юга856;

Туман великий сядет,

Когда оно явится;

Полями и лесами

Пройдет оно безного,

В дороге не устанет,

Хоть годы его старше

Пяти эпох великих857.

Своей громадной тушей

Всю землю закрывает,

Не знавшее рожденья,

И смерть не испытает;

Несет оно несчастья

На суше и на море,

Куда Господь укажет.

Не видит и невидно,

Кружит, шагая к цели,

Является нежданно,

А к ждущим не приходит.

На суше и на море

Со всеми справедливо,

Всех пред собой равняет,

Во всех концах Вселенной

Не знает снисхожденья;

Со всех концов приходит,

Ни с кем не совещаясь,

Само не даст совета.

Его ведет дорога

От белых скал над морем;

И немо, и шумливо,

И грозно, и смиренно,

Всевидяще и слепо.

На землю выползая,

Оно несет молчанье,

Что громче и ужасней

Любого шума в мире.

И зло и милосердно,

Всегда несправедливо,

Не прячется, поскольку

Никто его не видит.

Повсюду проникая,

Во всех вселяет ужас,

Но зла не причиняет

И не несет ответа

За все свои деянья.

Оно на землю сходит

Зимою и весною,

При ярком свете солнца,

Под лунным бледным ликом,

Под звездными огнями.

Из всех созданий мира

Его избрал Всевышний,

Чтоб принести возмездье

За зло, что сделал Мэлгон.


 

И когда он спел эти стихи возле дверей, поднялся мо­гучий ветер, так что король и все его приближенные по­думали, что дворец сейчас обрушится на их головы. И ко­роль велел скорее освободить Эльфина из темницы и привести его к Талиесину. И когда это было сделано, Талиесин немедленно спел песнь, от которой оковы упали к ногам Эльфина858:

Славлю тебя, Всевышний, Господин всех созданий,

Тот, кто воздвиг небеса, хлябь отделив от тверди;

Тот, кто воду нам дал и пищу для насыщенья;

Тот, кто каждую тварь благословил для жизни.

Даруй прощенья мед Мэлгону, что послушал

Данный ему совет слугой твоим в назиданье.

Даруй ему урожай душистого свежего меда,

Что хлопотуньи-пчелы в свои собирают ульи.

Выпьем же пенный мед, лучший из всех напитков,

Роги поднимем во славу Господа всей Вселенной!

Множество тварей в воде, и на земле, и в небе

Бог сотворил для людей, чтоб славили Его имя:

И жестоких и кротких—всех равно возлюбил Он,

И домашних и диких—всех равно сотворил Он,

Чтобы часть их давала одежду для человека,

А другая чтоб стала ему же питьем и пищей.

Славлю тебя, Всевышний, Господин мирозданья,

За то, что ты цепи снял с моего господина,

Который мне дал и мед, и вино, и пиво,

И пищу дал, и коня, что скоростью с ветром сравнится.

Ты же, Господь, мне даровал все остальное —

Мудрость прошедших веков, и мир, и благополучье.

Эльфин, Медовый Рыцарь859, вернулась к тебе свобода,

Славь же со мною Бога, что дал нам освобожденье!

 

И затем он спел стихи, названные «Вопросы бардам»860:

 


Кто был первым человеком,

Сотворенным Божьей волей?861

Языком каким он славил

Своего Творца в Эдеме?862

Что он пил, чем он питался,

Где скрывался в непогоду?

Слово первое какое

Сказано его устами?

Что одеждой ему было?

За какое преступленье

Бог изгнал его из Рая?

Отчего тверды каменья?

Отчего колюч терновник?

Что на свете тверже камня,

Что на свете слаще меда

Или солонее соли?

Отчего растут деревья?863

Отчего круглы колеса?

Отчего язык звучнее,

Чем другие части тела?

Если вы и вправду барды,

То ответьте мне на это!


 

Но они не смогли ему ответить, и тогда он спел стихи, названные «Упрек бардам»864:

 


Если вы настоящие барды,

Испытавшие вдохновенье865,

Почему вы молчите, видя,

Что неправду король содеял?

Говоришь ты, Хейнин, не зная

Ни того, как твой стих зовется,

Ни как ложь отличить от правды,

Ни как звали Сына Господня,

Пока он не принял крещенья.

Ты не знаешь названья мира,

И названья своей державы,

И названья ее народа866.

Господин мой внизу, в темнице,

В золотых цепях Арианрод867,

Вы же чванитесь высотою,

Вознесенные без заслуги,

Но не знаете вдохновенья,

Но не ведаете отличья

Меж словами правды и кривды.

Вы не видите дальше носа,

Суетясь в погоне за славой,

Но, смолчав сейчас предо мною,

Не узнаете вы покоя,

До могилы не отдохнете.

Хоть молчите вы предо мною —

На Суде смолчать не удастся!868


 

И после этого он спел стихи, названные «Поношение бардов»869:

 

Бард неискренний лживую сложит песню;

И хвала, что возносит бард суетливый,

Тщетна и мимолетна, как в небе дымка;

И пусты их речи и труд напрасен.

 

Их слова опорочить спешат невинных,

Запятнать целомудрие честных женщин

И невинных дев, подобных Марии;

Клевета стала целью их жалкой жизни.

 

Ночью пьют они, день для сна оставляя,

Праздно живут, гнушаясь любой работой;

Вместо храма в кабак их ведет дорога,

А друзья их—мошенники и бродяги.

 

Во дворец они входят, не протрезвевши,

И бессмыслицу всякую восхваляют,

Всякий смертный грех до небес возносят,

Всякий низкий поступок для них заслуга.

 

Города и деревни они проходят,

Будто скрыться хотят из объятий смерти.

Нет у них ни жилищ, ни приюта на ночь,

Они часто голодными спать ложатся.

 

Ни молитв, ни псалмов они знать не знают

И хвалы не возносят Единому Богу.

Не увидишь их в храме по воскресеньям,

И святые праздники им—что будни870.

 

В небе птицы летают, рыбы плавают в море,

Пчелы мед собирают, черви в земле роятся.

Всякая тварь пропитанье трудом находит,

Кроме ленивых бардов и бродяг бесполезных.

 

В каждой песне и в каждой строчке

Возношу хвалу я Божьим деяньям;

Их же песни, где нет ни слова о Боге,—

Поношенье Христу и Его ученью!

 

И так Талиесин освободил своего хозяина из темницы и заставил замолчать бардов, так что никто из них не ос­меливался вымолвить ни слова. После этого он призвал жену Эльфина и показал, что у нее целы все пальцы. И Эльфин порадовался этому вместе с Талиесином.

И он надоумил Эльфина сказать королю, что у него есть конь лучше и быстрее, чем все королевские кони. И Эльфин сделал это, и тогда назначили время и место со­стязаний; а место это называлось Морва-Рианедд871, и король отправился туда со всеми своими людьми и при­вел двадцать четыре самых быстрых своих коня. И когда кони готовы были бежать, Талиесин обжег в огне двадцать четыре ветки падуба872 и дал их юноше, который хо­дил за лошадьми его хозяина, чтобы он, когда королев­ские кони будут проходить перед ним, стегал каждого из них этой веткой по крупу, потом бросал ветку на землю и так же поступал со следующей. Кроме того, Талиесин сказал ему, чтобы он бросил свою шапку на то место, где споткнется его собственный конь.

И юноша сделал это, стегнув каждого из королевских коней по крупу и бросив шапку туда, где споткнулся его конь. И к этому месту Талиесин привел хозяина, когда его конь выиграл состязания. И он попросил Эльфина выко­пать там яму; и когда слуги вырыли яму достаточной глу­бины, они нашли там большой котел, полный золота. И тогда Талиесин сказал:

—Эльфин, вот тебе плата за то, что ты подобрал меня на плотине и заботился обо мне все это время.

На этом же месте образовалась яма с водой, что с тех пор зовется Пуллбайр .

И после этого король призвал к себе Талиесина и по­просил поведать ему о судьбах творения; и тот произнес поэму, которая ныне зовется «Одним из четырех столпов поэзии»874.

И вот пророчество Талиесина:

 


В долине Ханаанской875

Господь создал из глины

Своей рукой искусной

Адама-человека.

 

И пребывало тело

В долине пять столетий,

Недвижно и безгласно

Без Божьего дыханья.

 

И вновь Господь содеял876

В Эдеме, в райских кущах,

Подругу человеку,

Жену ему от плоти.

 

Лишь семь часов гуляли

Они в саду Эдема,

Когда явился дьявол,

Раздор принес из ада.

 

И Бог изгнал неверных,

Холодных и дрожащих,

Из райского предела,

Чтоб жили они в мире.

 


Чтобы рожали в муках

Своих земных потомков,

Чтоб заселили землю877

И ей потом владели.

 

Осьмнаддать раз878 рождались

У Евы недоноски,

Что были странной смесью

Мужской природы с женской879.

 

Потом родились Авель,

Что братом был погублен,

И Каин нечестивый,

Что стал братоубийцей.

 

Был дан наказ Адаму880

С его супругой вместе,

Чтоб он возделал землю,

Чтоб хлеб добыл трудами.

 

Чтоб белая пшеница

Давала всходы летом,

Чтобы людей питала

До святочных гуляний881.

 


От Божьего престола

Спустился к Еве ангел,

Дал ей семян пшеницы,

Чтоб их могла посеять.

 

Но Ева отказалась

Дать Богу десятину,

И урожай богатый

Стал тотчас серой пылью.

 

И белая пшеница

Сменилась черной рожью,

Чтобы узнали люди —

Бог не простит обмана882.

 

Чтоб урожай богатый

С полей мы собирали —

Должны мы десятину

Платить без промедленья883.

 

Должны нести мы грозди,

Что зреют в свете солнца,

И спелую пшеницу,

Что сеют лунной ночью;

 

И белый хлеб пшеничный,

Что претворится в Тело,

И то вино, что красно,

Как кровь Господня Сына.

 

Хлеб—истинное Тело,

Вино же стало кровью

Иисуса, сына Альфы,

Что мир спасти явился.

 

Пророческие книги

Со слов Эммануила

Дал Рафаил-архангел

Адаму во владенье884.

 

А Моисей великий,

Достигнув лет преклонных,

И дряхлым и беззубым

Явился к Иордану885.

 

И там Господь поведал

На водах Иордана

Ему благую тайну

Трех посохов волшебных886.

 

И Соломон премудрый887

На башне Вавилонской888

Узнал все тайны мира

В пределах азиатских.

 

А я же, Талиесин,

Открыл в ученье бардов

Все тайны мирозданья,

Рожденные в Европе889.

 

Мне ведом жребий мира,

Вершины и паденья,

Начала и исходы

До дня Суда Господня.

 

Я прорицаю верно

И столь же непреклонно,

Как дева, что сулила

Беду народу Трои890.

 

Явится змей великий

На крыльях золоченых891;

Протянет свои кольца

Из-за морей Востока892.

 

Поглотит Ллогр и Альбан893

Без жалости и страха,

От Ллихлина морского894

До Северна теченья.

 

И будет племя бриттов

В плену его томиться;

Рабами станут бритты

У саксов жесткосердных.

 

Оберегая веру

И древние сказанья,

Страну свою утратят,

Лишь Кимру895 сохранивши.

 

Но минет скоро время

Покорности и рабства,

Когда терпенья чашу

Обиды переполнят.

 

Тогда вернутся к бриттам

Их земли и корона,

А злые чужеземцы

Развеются бесследно896.

 

И ангелов реченья

О войнах и о мире

Доподлинно свершатся

В Британском королевстве.


 

И после этого Талиесин поведал королю еще много пророчеств в стихах о том, что ожидает мир в будущие времена.

 

 

БИТВА ДЕРЕВЬЕВ
(КАД ГОДДЕХ)

I

Множество форм я сменил, пока не обрел я свободу897

Я был острием меча—поистине все это было898;

Я был дождевою каплей, я был лучом звезды899;

Я книгою был и буквой заглавною в этой книге900;

Я фонарем светил, разгоняя ночную темень901;

Я простирался мостом над течением рек могучих902

Орлом я летел в небесах, плыл лодкою в бурном море903

Был пузырьком я в пиве, и был я в ручье водою904;

Был в сраженье мечом и щитом, тот меч отражавшим;

Девять лет был арфы струной, год был морскою пеной;

Был языком огня и бревном, в том огне горевшим905.

С детства я создавал созвучия песен дивных906;

Было же лучшим из них сказанье о Битве деревьев907,

Где ранил я быстрых коней и с армиями сражался,

Где встретил страшную тварь, разверзшую сотни пастей,

На шее которой могло укрыться целое войско908;

Видел я черную жабу с сотней когтей острейших;

Видел и змея, в котором сотня душ заключалась909

II

Я видел в Каэр-Невенхир910, как бились за власть деревья911,

Как барды слагали песни, как воины шли в сраженье,

Как Гвидион912 вверх поднял тонкий волшебный жезл,

Молитву творя небесам и Господа умоляя

Его не бросить в беде, избавить от злой напасти913.

И слово Господне сошло с небесных высот на землю914:

«Чтоб Пеблиг915 могучий не смог страну предать разоренью,

Пусть войском твоим деревья и травы лесные станут»916.

Деревья посредством чар сменили свою природу,

Смирили шелест ветвей, покорны небесным арфам917.

Их дева в бой повела, чтоб с тяжестью бед покончить,

И мощной своей рукой трех псов боевых сразила918.

Нам тяжко пришлось в сраженье,

Где кровь рекою струилась919,

Но нам придавало силы раденье о судьбах мира.

Ведь три важнейших событья, случившихся в этом мире, —

Потоп, что землю залил и род обновил человечий,

Затем распятье Христа, затем день Суда Господня920.

III

На битву первою шла ольха, старейшая в роде921,

А юные ива с рябиной процессию замыкали922;

От запаха крови пьян, шагал терновник колючий923,

За ним ежевика влеклась, всегда готовая к бою924,

И розы свои шипы к врагу простирали в гневе925;

Кусты малины пришли, покинув лесную чашу926;

И жимолость ради битвы презрела свою ограду927,

И плющ вместе с ней928,

И вишня, что шла на битву со смехом929;

Последней береза шла, мудрейшее из деревьев,

Отстав не трусости ради, а гордость свою сберегая930;

Их строй по бокам ограждал золотарник цветущий931,

Ель шла впереди, полководдем средь них величаясь932;

А королем был тис, что первым в Британии правил933;

Мохом обросший вяз не в силах был сдвинуть корни

И плелся в хвосте, пугая врагов кряхтеньем и скрипом934;

Орешник оружье острил в преддверии грозной битвы935,

И бирючина936, как бык, стремилась за стройной елью.

IV

Падуб зеленый пришел, не отставая от прочих937;

За ним и боярышник дивный, чей сок исцеляет раны938;

Лоза, извиваясь, ползла на бой за деревьями следом939.

Несладко трусам пришлось940; был папоротник загублен,

Ракитник пришлось срубить и выкорчевать утесник941.

Но храбр, хоть и ростом мал, оказался медовый вереск,

Что в первых войска рядах врагу наносил удары942.

От поступи мощного дуба дрожали земля и небо,

Он втаптывал в землю врагов, разя их без счета943,

А рядом царственный ясень с трудом отражал атаки,

Что шли одна за одной, как волны на берег моря;

И груша сражалась там же, обильно кровь проливая;

Каштан состязался с елью в свершенье подвигов ратных945.

Бел снег, и чернила черны946, и зелены деревья,

Спокойны пучины вод с тех пор, как я крик услышал947;

С тех пор березы растут в стране этой без опаски,

И тянутся вверх дубы по слову Гвархан Мэлдерва948.

V

Меня, когда я родился, не мать с отцом породили;

Создан я был волшебством из форм девяти элементов949:

Из сока сладких плодов, из предвечного Божия Слова,

Из горных цветов950, из цвета деревьев, из дикого меда,

Из соли земной, из руд, что таятся в недрах,

Из листьев крапивы лесной, из пены девятого вала951.

Меня сотворил Гвидион, коснувшись волшебным жезлом,

И Мат меня создал, чтоб вид я смог обрести и облик.

Стараньем великих магов я смог на свет появиться952;

Эурис, Эурон и Модрон трудились, чтоб я родился953;

И Сам взволновался Господь, увидев мое рожденье954

Ведь создан я магом из магов еще до творенья мира;

Я жил и помню, когда из хаоса мир явился.

О барды! Я вам спою, чего язык не расскажет!

Горел я в огне печи955, спал в раковине моллюска956

И дружбу водил с самим Диланом Сыном Моря957;

Я рос во дворцах и сидел у королей на коленях958.

VI

Я помню два острых копья, сошедших на землю с неба,

Что бились со мной в Аннуине, желая меня повергнуть959;

Хоть восемь десятков раз был ранен я их остриями960,

И сила трехсот ударов была в их каждом ударе;

Но мой удар был сильней, девятистам людских равняясь;

Я их одолел, хоть были они меня не моложе.

Я помню волшебный меч, сразивший немало храбрых,

Он кровь мою обновил, отрезал все, что мешало961.

Меня Господь охранял, спасая от злобы вепря,

Блистанье в его руке, блистательна его сила.

Народы рождались, и гибли, и вновь восставали из праха963;

Всегда мое славилось имя, всегда мое слово ценилось.

Явился змеей по холму, по озеру рыбой плавал964;

Я был лучистой звездой, сиянье с небес простиравшей.

Имел я волшебный плащ, имел чародейную чашу965,

Что вызвать могла туман, неделю страну скрывавший.

Кинжал мой стоил дороже десятка рабынь искусных966,

И шесть соловых коней ценой не могли сравняться

С белым моим скакуном, летевшим быстрее чайки967.

VII

Не слаб я еще в бою на суше и среди моря;

На ратном поле могу я с сотней бойцов поспорить;

Запятнан кровью врагов мой щит с золотой каймою.

Еще не родился тот, кто в битве со мной сравнится;

Горонви968 лишь на меня способен поднять оружье.

Я белых пальцев своих не портил черной работой969;

Я воином был, хотя сейчас я певец и книжник;

Разил я врагов и сам не раз был сражаем ими;

На сотне стен крепостных стоял я во время осады,

И сотню стен осаждал, тараном их пробивая970.

Друиды сказали Артуру971, когда он хотел услышать

О трех важнейших событьях, случившихся в этом мире,

Сначала случился потоп, что род обновил человечий,

Потом был распят Христос, людей от греха спасая,

И будет Господень Суд, и век золотой настанет972.

Тогда я найду покой и радость в Небесном Царстве,

Как мудрый Вергилий973 рек в своем прорицанье давнем974.

 


ПРИЛОЖЕНИЕ
МИР МАБИНОГИ

Когда в 1838 году леди Шарлотта Гест издала в Лон­доне книгу, озаглавленную «Мабиногион из Красной книги Хергеста и других древних валлийских рукопи­сей», история и культура кельтских народов, населяю­щих Британские острова, были уже довольно хорошо изучены, но таили в себе больше вопросов, чем ответов. То же положение сохраняется и сейчас, полтора века спу­стя, несмотря на радикальное усовершенствование мето­дов научного поиска и увеличение объема накопленных знаний. Никакого парадокса в этом нет. Кельтскую Ат­лантиду приходится не поднимать с морского дна, но по крупицам отыскивать в фундаменте иноязычных и ино-культурных традиций, сплавившихся за столетия в кон­гломерат Великобритании. Жив язык, сохранилось мно­жество письменных памятников—но то и дело кельтологи сталкиваются с коварными сюрпризами, которые им приготовило прошлое. Споры обычны в науке; здесь же они возникают по любому вопросу, из-за каждого слова в древних рукописях.

Все это говорит не только об особой сложности пред­мета, но и об особенном интересе к нему историков. В са­мом деле, кельты—первый цивилизованный народ Евро­пы, авангард железного века, распространивший некогда свою скотоводческую цивилизацию на огромном пространстве от Карпат до Ирландии. Когда в середине про­шлого века ученые впервые заинтересовались проблемой единого происхождения индоевропейцев, они сразу заме­тили сходство в языке и обычаях древних кельтов с теми индоевропейскими народами, от которых до нас дошли наиболее ранние памятники,—индоарийцами «Ригведы», иранцами «Авесты», греками «Илиады». То, что кельты смогли сохранить эти архаичные традиции в более позд­нее время, довести их до письменной фиксации, во мно­гом объясняется историческими условиями. Оттесненные другими народами сперва на Британские острова, а затем и на их наиболее дальние и неприступные окраины, кель­ты оказались, по словам французского ученого Жоржа Дюмезиля, «хранителями периферийного индоевропей­ского фонда». Сохранение традиционного кланового ус­тройства и экономическая деградация оказали кельтским народам дурную услугу, облегчив их завоевание Англий­ским королевством, но стали неоценимым подспорьем для историков, обеспечив им богатейший сравнительный материал для характеристики развития не только Брита­нии, но и всей Европы. При этом социальный «застой» отнюдь не сопровождался культурным. Симбиоз древней кельтской культуры с христианством и латинской пись­менностью вызвал к жизни после V века н. э. богатую и глубоко своеобразную литературу.

Прежде всего это относится к Ирландии—«светильни­ку Запада», где огонь культуры не гас даже в темные века раннего средневековья. Ирландские монахи, основавшие множество монастырей по всей Европе—а в то время в монастырях, как известно, сосредотачивалась вся куль­турная жизнь,—славились не только ученостью, но и тер­пимостью и в своих рукописях сохранили (конечно, в пе­реосмысленном виде) многие предания языческого про­шлого. Труд переписчиков в монастырских скрипториях не прекращался, несмотря на жестокие раздоры клано­вых вождей, на опустошавшие остров нашествия сканди­навов, а затем и англо-нормандцев. Именно их самоот­верженными усилиями дошли до нас основные сведения об истории и культуре древних кельтов.

В Уэльсе ситуация была другой, и памятники валлийской традиции отличаются от ирландских и количествен­но и качественно. Начнем с того, что ирландцы и валлий­цы представляют две основные ветви кельтских языков -так называемых «к-кельтов» и «п-кельтов» (первые про­износили индоевропейский звук *kw как «к», вторые—как «п»), разделившихся в незапамятные времена еще на континенте. Их историческая судьба тоже была различ­ной. Если Ирландия до IXX веков оставалась «вещью в себе», не подвергаясь иноземным вторжениям (если не считать мирного «вторжения» христианства), то Брита­нию, населенную бриттами (так называли островных кельтов из «п-ветви»), с I века н. э. сотрясали нападения чужеземцев. Вслед за римлянами, создавшими здесь сме­шанную латинско-британскую культуру, но не сумевши­ми ассимилировать местное население, на острове появи­лись в V веке германские племена—англы и саксы, кото­рые и покончили с кельтской Британией.

Медленно, шаг за шагом, отступали в V-VIII веках бритты из Камбрии, Лотиана, Корнуолла, унося с собой боль поражений и гордость немногих одержанных побед, пока их последним бастионом не остался гористый полу­остров на западе, еще с римских времен населенный наи­более дикими и воинственными племенами. Отчаявшись захватить его, англосаксы в VIII веке вырыли так называемый «ров Оффы», на столетия отгородивший эту об­ласть от собственно Англии (Логрии), и назвали ее «Валлис», «застенная земля» (в русском слове «Уэльс» отра­зилось более позднее английское произношение). Сами бритты называли свою страну иначе—Кимру или «стра­на сородичей». Историк IX века Ненний с раздражением пишет о «диких Кимрах», которые отказываются имено­вать себя бриттами; но племена Уэльса вряд ли помнили о родстве с «культурными» бриттами Логрии, что так легко сделались рабами саксов. Не забывали об этом только хранители учености—и язычники-барды, и хрис­тианские монахи, бежавшие в Уэльс со всего острова, где, по словам историка XII века Гальфрида Монмутского, «непогребенные трупы крестьян и церковнослужите­лей усеивали собою землю».

Анализ памятников валлийской литературы показывает, что некоторые из них созданы вне Уэльса в VI-VIII веках. Позже, когда валлийцы окончательно обособи­лись, деятельность авторов и героев этих памятников бы­ла перенесена в Уэльс, хотя из традиции так и не изглади­лись мечты о никогда не существовавшем «королевстве Британии», отразившиеся в многочисленных «пророче­ствах»—своеобразном жанре валлийской литературы. «Пророчества» приписывались обычно легендарным му­дрецам и чародеям вроде Мирддина (Мерлина) и Талиесина, и в них отражались надежды на изгнание саксов и обретение бриттами свободы. Эти надежды вновь ожили, когда в 1066 году саксы были побеждены Вильгельмом Завоевателем, но французские бароны оказались еще более опасными врагами валлийцев, чем короли англосак­сов. Вскоре франко-нормандцы захватили юг Уэльса и создали там полунезависимые феодальные владения, объединенные именем Марч, то есть «марка», или погра­ничная область.

В самом Уэльсе тем временем продолжались несконча­емые раздоры, характерные для кельтского общества, ос­новными субъектами которого были клан (cenedl) и ко­роль (brenhin). Ддиного государства в Уэльсе никогда не существовало, не было даже попыток его создать, как это наблюдалось в Ирландии. «Короли», то есть вожди отдельных племен, боролись за власть друг с другом, с англо-нормандскими феодалами, со своими «подданными»-общинниками и с более мелкими вождями. Стабили­зирующую роль пыталась играть церковь, особенно мо­нашеский орден цистерцианцев, немало сделавший для развития экономики и культуры Уэльса. При этом стра­на оставалась малонаселенной, скотоводческой, города и просто постоянные поселения отсутствовали. Монасты­рей было немного, и письменная традиция не была столь давней и развитой, как в Ирландии. Древнейшее сочине­ние по истории Уэльса, «Анналы Камбрии», относится к VIII веку, а первые записи поэтических и литературных произведений—к XI веку.

Конечно, многое за века погибло, но в целом несо­мненно, что кельтская литература Уэльса беднее ирланд­ской. Одновременно она менее своеобразна и испытала больше чужеземных влияний, по крайней мере после XII века, когда былая изоляция Уэльса окончательно рухну­ла и наиболее дальновидные правители валлийских коро­левств попытались модернизировать общество, чтобы сохранить независимость перед лицом агрессии уже не отдельных феодалов, а английской короны. Но было по­здно. Драматическое противоборство Эдуарда I Анг­лийского и последнего короля независимого Уэльса, пер­вого «принца Уэльского» Ллевелина ал Грифидда окон­чилось в 1282 году английским завоеванием Уэльса. Что­бы смирить непокорных кимров, восстания которых не прекращались до XV века, король сохранил титул «прин­ца Уэльского», даровав его своему сыну. Но симбиоза не получилось, да и вряд ли он был возможен. Кельтская культура, третируемая как «варварская», на столетия отошла на задний план, став, как и в Ирландии, достоя­нием народных сказителей, которых королевская юсти­ция преследовала как «бродяг».

Тут случился один из любимых историей парадоксов. Когда реальная кельтская независимая культура дожива­ла в Уэльсе последние дни, ее импульс проник в европей­скую литературу, обогатив ее образами и сюжетами, ставшими популярными в течение столетий. То, что по­лучило в науке название «артуровского эпоса», имело много источников, и его кельтская основа неузнаваемо трансформировалась при переносе на почву европейско­го феодализма. Вопрос об историческом прообразе коро­ля Артура слишком сложен, чтобы рассматривать его здесь; но его легендарный «двойник» впервые появился в «Истории бриттов» Гальфрида Монмутского (Грифидда ап Артура)—первого автора, соединившего в своем твор­честве англо-нормандскую и валлийскую традиции и за­давшегося целью прославить прошлое Британии.

Среди созданий Гальфрида, которыми питалось вдох­новение многих будущих классиков, включая Шекспира, большое место занимал образ Артура—могучего короля Британии и сопредельных стран, идеального вождя ры­царского сообщества. Этот образ «пришелся ко двору» в европейском обществе XI-XII веков—и как недостижи­мый идеал клонящегося к упадку рыцарства, ищущего выход в союзе с королевской властью, и как идеал еще по­пулярной в то время универсалистской монархии, объе­диняющей народы под единым скипетром (не случайно легенда привела Артура в Рим—столицу Вселенской Им­перии). Во всяком случае, начиная с XII века и до самого конца средневековья нескончаемые переработки сюже­тов о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола, о Трис­тане и Изольде, о Святом Граале заполняют литературу всех народов Западной Европы. Эти сюжеты бумерангом возвращаются и в Уэльс, откуда когда-то вышли, и соеди­няются там с кельтской мифологическо-литературной традицией.

Так родился сборник сказочных повестей, известный ныне под условным, но отнюдь не случайным названием «Мабиногион», как озаглавила его первая переводчица на английский Шарлотта Гест. «Мабиногион»—множе^ ственное число от «мабиноги», хотя лишь первые четыре повести сборника носят название «Ветви Мабиноги» и связаны общим сюжетом и общими героями. Само слово «мабиноги» производится от валлийского mab, в слово­сочетаниях uab или ар—«юноша», «отрок», но смысл та­кого наименования не совсем понятен, а потому стал предметом множества дискуссий. По несколько наивному предположению самой леди Гест это слово означало «ис­торию для детей». Позже Ивор Уильяме предположил, что «мабиноги» означает «история о юности»—о «юнос­ти» всего мира или одного главного героя, каким, по предположению ученого, мог являться Придери, сын Пуйлла975. Рэчел Бромвич не согласилась с этой точкой зрения, считая, что имеются в виду истории о «юных бо­гах», наследниках древнейших божеств кельтского панте­она976. Наконец, в последние годы на первый план выдви­нулась версия, в соответствии с которой «мабиноги»—это нечто вроде учебника или хрестоматии для юных бар­дов. Таким образом, мнения ученых, описав круг, верну­лись к догадке леди Гест.

Сборник, включающий в себя 11 легенд, дошел до нас в составе двух рукописных сводов древней валлийской литературы—так называемых «Белой книги Риддерха» и «Красной книги Хергеста», относящихся к XIV веку. Их тексты заметно, но не очень значительно отличаются друг от друга, что доказывает их заимствование из обще­го, более раннего источника. Язык отдельных легенд сборника, как и их сюжеты, относится к разному време­ни, но большинство ученых считают, что они были запи­саны не ранее XI и не позднее XII столетия. Именно тог­да в еще независимом Уэльсе наблюдался культурный подъем, и было написано или переписано в монастыр­ских скрипториях множество рукописей различного со­держания. В XII веке на валлийский было переведено со­чинение Гальфрида Монмутского, что усилило интерес к легендарному прошлому. С другой стороны, при дворах валлийских королей творили барды, в изобилии исполь­зовавшие в своей поэзии мифические и легендарные обра­зы. Именно они разработали в валлийской традиции уникальный жанр триад—группировки имен или событий по тройкам, применявшейся и к бытовым сюжетам, и к ле­гендарной истории (так называемые «Триады Острова Британии»).

Барды, хоть и не столь образованные, как ирландские филиды, хранили в памяти кое-что из языческой мифоло­гии кельтов. Возможно, мабиноги действительно являлись чем-то вроде шпаргалки, составленной бардами для лучшего запоминания мифологических сюжетов. Но функции мабиноги явно отличаются от чисто техничес­ких, неся на себе следы литературной обработки. Может быть, это влияние монахов, которые и в Ирландии часто стилизовали древние сюжеты; может быть, отражение новых вкусов владетельных покровителей или самих бар­дов. Во всяком случае, сборник «Мабиногион», хоть и достаточно разнородный, кажется единым литератур­ным явлением, стоящим на стыке мифа, псевдоисториче­ской традиции и собственно литературы, что и позволяет выделить его из массы других валлийских текстов—хро­ник, сводов законов, житий, легенд, триад, пророчеств, поэтических произведений.

Самый древний, мифологический слой представлен в мабиноги очень широко, хоть и переработанный монаха­ми-редакторами. Его конкретные примеры рассматрива­ются в примечаниях; здесь достаточно сказать об основных тенденциях. Как и в ирландской псевдоисторической схеме «завоеваний», языческие боги в валлийских леген­дах превращаются в допотопных правителей Британии и Уэльса, могучих чародеев или зловредных трикстеров. Обычными являются путешествия героев в потусторон­ний мир за знаниями или чудесными предметами; часть персонажей явно наследует признаки первопредков или культурных героев—устроителей мира. Но в целом связ­ность и последовательность мифа утрачена; сюжет тяго­теет скорее к волшебной сказке с ее типичными коллизи­ями «поисков» или «потери-обретения». Притом в мабиноги сохраняются необычайно архаичные для европей­ской литературы образы и целые словесные блоки; неко­торые из них несут даже пережитки тотемизма или других первобытных верований и особенно любопытны при со­поставлении с мифологией других народов. Большая роль уделена божествам потустороннего мира (превра­щенным христианской редакцией в «бесов» и «ведьм»), которые то и дело вторгаются в жизнь людей.

«Мир чудесного» в мабиноги еще по-варварски груб, но в нем естественно укореняются символы более поздней европейской эзотерики. Например, Святой Грааль—пере­осмысленный «Чаша Изобилия» кельтской мифологии, но в то же время и символ приобщения к Богу из христи­анской легенды. Совершенно особым образом эзотери­ческая традиция отражается в «видениях» и «пророчест­вах», представленных в настоящем сборнике «Историей Талиесина» из «Книги Талиесина», записанной в XIII ве­ке (о ее составе и происхождении см. в примечаниях). В произведениях, приписанных барду VI века Талиесину, причудливо преломляется стилистика индоевропейских священных гимнов, воспевается эпический герой—поэт и воин—и в то же время слышатся отзвуки раннехристиан­ских и гностических философских концепций.

Талиесин существовал на самом деле, как и многие из упомянутых в мабиноги лиц—Максен Вледиг (Магн Максим), короли Уриен и Мэлгон Гвинедд, герой борь­бы против Рима Касваллаун и другие. Но для легенды это лишь условные имена, наполняемые сказочным со­держанием. Неважно, тождественны ли правитель Думионии Марх ап Мейрхион и король Марк из легенд о Тристане, король Мерсии Оффа и Осла Длинный Нож, реальный Артур и могучий «император Британии»—все они вплетаются в причудливый узор «Мабиногион», где меж людей ходят волшебники и полубоги, а среди реаль­ных имен вдруг появляются древние тотемы (например, «кабан» Килух или Рианнон—модернизированное кон­ское божество). Псевдоистория участвует в мабиноги ге­роями и сюжетами, но не концепцией. Хотя сочинение Гальфрида было почти наверняка прочитано редактора­ми сборника, его пафос—прославление древнего царства бриттов—остался невостребованным. Действие мабино­ги (кроме «Видения Ронабви») происходит в условном «хронотопе» легенды, но если в начале это доисторичес­кая утопия мифа, то в конце, в «артуровской» части,—внеисторическая утопия рыцарского романа. Здесь исче­зают даже столь обильные в «Ветвях Мабиноги» топо­графические реалии Уэльса; королевство Артура при­зрачно—у него есть центр (Каэрлеон или Камелот) и сплошная периферия, «глухой лес», где совершаются ры­царские подвиги. Этот мир тоже полон ярких образов и мифологических параллелей, но кельтская специфика в нем сходит на нет.

Такая же метаморфоза происходит в заключительных повестях и с литературной формой. Простота языка, гру­бость выражений в ранних легендах сочетаются с яркой, образной речью, индивидуальностью характеров, слож­ной, иногда ритмизированной конструкцией фраз. Герои мабиноги принадлежат к числу самых ярких характеров ранней европейской литературы, причем это относится не только к главным, но и к второстепенным персонажам (на­пример, сколько индивидуальности в образе Эвниссиэна из «Бранвен»). В «артуровских» повестях континентальное влияние приводит к обилию клише, к «скованности» язы­ка. Текст кажется переводным, и это действительно перевод с языка европейского феодализма на язык валлийского кланового общества, где для каких-то понятий просто нет слов. Здесь по-прежнему встречаются индивидуальные ха­рактеры (особенно выделяется Передур), но это уже не вал­лийцы, а идеальные рыцари Западной Европы.

Конец «Мабиногион» символичен. Это конец кельт­ского общества, побежденного феодализмом, и конец валлийской средневековой культуры, размытой заимст­вованиями и чуждыми литературными стандартами. Новой литературе Уэльса суждено было пройти через множество влияний, но и она, и вся европейская словес­ность испытали на себе очарование сюжетов мабиноги. Наряду с опосредованным «артуровским» влиянием на­блюдалось и прямое, по мере того как кельтская история и мифология обретали все более широкую популярность. Жители Британских островов, влюбленные в свое про­шлое, принялись всерьез изучать его значительно раньше, чем в других странах. Свою роль здесь сыграли и интерес деятелей Просвещения к истории, и ее идеализация в пе­риод романтизма, и патриотический подъем времен кельтского национального возрождения, но главным об­разом, конечно, становление новых методов научного анализа письменных источников.

Издания и переводы «Мабиногион» появлялись па­раллельно с развитием кельтологии, прежде всего на Британских островах, но также в Германии, Франции и других странах. Появились научные публикации текстов мабиноги из «Красной книги Хергеста» (1887) и «Белой книги Риддерха» (1907), а также отдельных повестей сборника. За переводом леди Гест последовали новые пе­реводы на английский, а затем и на другие языки. И это не удивительно—знание мабиноги и других памятников валлийской литературы необходимо не только кельтологам, но и тем, кто занимается сравнительной мифологи­ей, религиоведением, лингвистикой. Оно обязательно для специалистов в области средневековой европейской литературы и полезно всем, кто интересуется историей Британии и Европы в целом. Наконец, знание мабиноги вводит читателя в совершенно особый мир кельтской традиции, причудливый и непохожий на знакомые нам миры, как реальные, так и вымышленные. Это давно уже оценили творцы сказочной фантастики в разных стра­нах. Сюжеты кельтской мифологии приходят к нам через романы Джона Толкина и его многочисленных подража­телей в жанре «фэнтези». Переведены на русский язык главные ирландские эпические повести, однако другая основная ветвь древней кельтской литературы—валлий­ская—по-прежнему малоизвестна русскоязычному чита­телю.

Русский перевод «Мабиногион» не носит строго науч­ного характера, однако рассчитан на вдумчивое и доста­точно компетентное чтение. Примечания призваны дать читателю как пояснения по тексту, так и общие сведения об истории и мифологии древних кельтов. Всех, интере­сующихся данной темой более подробно, отсылаем к ан­глоязычной литературе, а также к переводам ирландско­го эпоса*. Остальных просто приглашаем в мир мабино­ги, архаичный и причудливый, мрачный и радостный, открытый не только в далекое прошлое, но и в вечный го­ризонт человеческой фантазии.

Вадим Эрлихман

 

ИСТОРИЯ ТЕКСТА И ПЕРЕВОДОВ

Текст одиннадцати повестей, объединенных под об­щим названием «Мабиногион», дошел до нас в составе двух крупнейших сводов средневековой валлийской лите­ратуры. Первый из них—так называемая «Белая книга Риддерха», или манускрипт Реп. 4 из так называемой «коллекции Пениарта» в Национальной библиотеке Уэльса в Абериствите. Второй—«Красная книга Хергес­та», манускрипт 61 из собрания библиотеки Иисусова колледжа (Jesus College) в Оксфорде. Рукописи не датиро­ваны, однако по особенностям почерка и языка БК отно­сится к периоду 1325-1350 гг., а КК—к периоду 1375-1425 гг. В обоих рукописных сводах содержится текст всех 11 повестей без существенных расхождений, хотя и с множеством мелких различий, вызванных ошибками пе­реписчиков. Порядок повестей в рукописях различен: в БК первыми идут «Мабиногион», потом тек­сты другой тематики, «Передур», «Максен», «Ллуд», «Оуэн», снова другие тексты, «Герайнт» и «Килух». В КК за помещенным впереди «Видением Ронабви» также идут другие тексты, затем следуют «Оуэн», «Передур», «Максен», «Ллуд», «Мабиногион», «Герайнт» и «Килух». Нынешний порядок повестей, как и само назва­ние «Мабиногион», введен первой переводчицей сборни­ка Ш. Гест.

Помимо двух основных сводов в нескольких рукопи­сях ХШ—XIV вв. из той же «коллекции Пениарта» содер­жатся отрывки разной длины из повестей «Пуйлл, ко­роль Диведа» и «Герайнт» (Реп. 6), «Ллудд и Ллевелис» (Реп. 44), «Видение Максена Вледига» (Реп. 16) и «Пере­дур» (Реп. 7 и 14). В «манускрипте Клеопатры» из так на­зываемой «Коттоновской коллекции» библиотеки Бри­танского музея (ВМ Cott. MS) повесть «Ллудд и Ллеве­лис» целиком включена в состав «Деяний королей» (Brut у brenhinedd)—валлийского переложения псевдоистори­ческого труда Гальфрида Монмутского. Эта же повесть содержится в манускрипте 1 из «коллекции Лланстефана» в Национальной библиотеке Уэльса. Манускрипт 20 из собрания Иисусова колледжа в Оксфорде содержит большой фрагмент повести о Передуре. Помимо этого множество ссылок и аллюзий на сюжеты «Мабиногион» присутствуют во многих произведениях валлийской руко­писной традиции вплоть до ХУШ в. Существуют науч­ные издания как большинства отдельных повестей цикла, так и обоих больших сводов—«Мабиногион из Красной книги Хергеста» издан в 1887 г.977, а «Белая книга Риддерха»—в 1907 г.978 Позже были изданы с учетом всех суще­ствующих вариантов и с обширными комментариями че­тыре «Ветви Мабиноги» и ряд отдельных повестей979.

До конца ХУШ в. валлийские сказочные повести не переводились на другие языки, хотя опосредованно вли­яли на европейскую литературу через рыцарские романы артуровского цикла. Первые, весьма несовершенные переводы отдельных повестей «Мабиногион» появились в научной периодике на рубеже ХУШ и XIX вв.980 В 1838-1849 гг. вышел в трех томах первый полный перевод всех 11 повестей, осуществленный Шарлоттой Гест981. К его недостаткам можно отнести то, что леди Гест приукраши­вала текст в викторианском духе и тщательно убирала из него все «неприличные» или хотя бы сомнительные мес­та. Тем не менее литературные достоинства этого перево­да оказались так велики, что до сих пор большинство ан­глоязычных читателей во всем мире судит о «Мабиногион» именно по нему.

В 1913 г. Жозеф Лот впервые осуществил научный пе­ревод сборника на французский язык982. В1929 г. появил­ся и английский научный перевод Т. Эллис и Джона Ллойда983, который до сих пор остается лучшим и самым точным, несмотря на некоторую сухость. Обстоятельные комментарии отражали разночтения в текстах, а также историко-культурные реалии, связанные с повествовани­ем. Однако комментарии были сделаны на тогдашнем научном уровне и не могли учесть новейших достижений кельтологии и сравнительного мифоведения. Перед позд­нейшими переводчиками была поставлена задача впи­сать «Мабиногион» в контекст современных научных ис­следований. Эту задачу лишь отчасти выполнили новый научный перевод Гвина и Томаса Джонсов (1949)984 и пе­ревод Джеффри Ганца, изданный в 1976 г. в популярной «пингвиновской» серии985. В 1977 г. в США вышел новый перевод наиболее важных повестей цикла, сделанный специалистом по кельтскому фольклору Патриком Фор­дом986. На других языках полные переводы «Мабиногион» до самого последнего времени не появлялись. Первый русский перевод вышел в 1995 г.987 Вскоре появились пе­ревод, сделанный Л. Володарской с английского перево­да леди Гест988, а также пересказы повестей цикла в не­скольких сборниках британских сказок и легенд.

Герои и сюжеты мабиноги встречаются на страницах едва ли не всех памятников валлийской рукописной тра­диции с VIII по XVIII века. Важное место среди них зани­мают поэтические тексты—в первую очередь те, что при­писываются легендарному барду VI столетия Талиесину.

«История Талиесина» в том виде, в каком она представ­лена в данной книге, является созданием ее первой пере­водчицы Ш. Гест, которая заимствовала материал из трех рукописных сборников XVII-XVIII в. Самый пол­ный из этих сборников был опубликован в 1801 г. в «Myvyrian Archeology»—первом исследовании валлийско­го фольклора. К сожалению, часть текстов, использован­ных леди Гест, по всей вероятности, оказалась подделкой известного энтузиаста валлийской старины поэта Иоло Морганнога (Эдварда Уильямса).

Всего сохранилось более 20 рукописей «Истории Та­лиесина», из которых наиболее ранними являются напи­санный в середине XVI в. манускрипт известного валлий­ского антиквара Элиса Грифидда (MS 6209E из Нацио­нальной библиотеки Уэльса) и копия этой рукописи, сде­ланная немного позже Дэвидом Парри (MS 5276D). Оба этих варианта имеют существенные расхождения с верси­ей леди Гест, к тому же в них нет большинства поэтичес­ких вставок. Их автор перевода заимствовала в основном из так называемой «Книги Талиесина», состоящей из тек­стов VIXIII вв. Первое научное издание «Истории Та­лиесина» по рукописи Э. Грифидда выпустил в 1957 г. Ивор Уильяме. В 1992 г. Патрик Форд издал новый пе­ревод «Истории», основанный на всех ее сохранившихся вариантах990.

Другие памятники средневековой валлийской литера­туры включают в себя исторические трактаты, сборники стихов и генеалогии, в которых также содержатся сведе­ния, поясняющие и дополняющие тексты «Мабиногион». Всего сохранилось не более сотни валлийских манус­криптов, написанных до начала XVI в., однако ценный исторический материал можно найти и в рукописях более позднего времени. К числу крупнейших сводов древней валлийской поэзии относятся «Черная книга Кармарте­на» (манускрипт Реп. 1 Национальной библиотеки Уэль­са, написанный около 1210 г.), «Книга Анейрина» (ману­скрипт 1 из городской библиотеки Кардиффа, написан­ный около 1250 г.), «Книга Талиесина» (манускрипт Реп. 2 Национальной библиотеки, написанный около 1275 г.) и так называемая «Книга Лливарх Хена», вошедшая в состав «Красной книги Хергеста». Некоторые поэтические произведения из этих сборников относятся к VIVII вв. и, скорее всего, действительно сложены легендарными бардами того периода; все остальные были приписаны им позже.

Еще в 1868 г. Уильям Скин осуществил научное изда­ние всех четырех сводов древней поэзии991, а позже Ивор Уильяме издал и перевел отдельные поэтические сборни­ки992. К сожалению, в научное издание «Книги Талиеси­на» он включил только самые древние стихи. С полным текстом «Книги Талиесина» до сих пор можно познако­миться только по изданию Джона Гвеногрина Эванса, вышедшему еще в 1910 г.993 В это издание включена и ми­фологическая поэма «Битва деревьев» (Cad Goddeu), пе­реведенная в настоящем издании. С оригинальной, хотя во многом сомнительной интерпретацией этой поэмы и некоторых других произведений из «Книги Талиесина» отечественный читатель может ознакомиться в книге Ро­берта Грейвса «Белая богиня»994.Трейвс ориентировался на перевод поэмы, сделанный в середине XIX в. Дэвидом Нэшем995; до этого появился перевод Роберта Уильям­са996, а впоследствии—перевод Патрика Форда997 и не­сколько любительских переложений. В 1988 г. свои пере­воды поэм Талиесина, включая «Битву деревьев», издал валлийский поэт Мейрион Пеннар998.

В числе памятников средневековой историографии, имеющих отношение к текстам «Мабиногион», можно назвать хронику «Анналы Камбрии», сочинение Ненния и квазиисторическую «Историю бриттов» Гальфрида Монмутского. Два последних текста переведены на рус­ский язык А.С. Бобовичем в 1984 г.999 «Анналы Камб­рии», как и все остальные валлийские тексты, имеющие отношение к эпохе короля Артура, изданы и переведены в 1995 г. Джоном Моррисом1000. В XIII в. был сделан до­полненный валлийский перевод сочинения Гальфрида под названием «Хроники королей» (Brut у brenhinedd), ко­торый, по всей видимости, оказал влияние на составите­лей «Мабиногион». В 1937 г. в США вышло первое науч­ное издание «Хроник» с переводом1001. Другое валлий­ское историческое сочинение—«Хроники правителей» (Brut у ty wysogion)—входит в состав «Красной книги Хергеста» и содержит богатые сведения об истории Уэльса с VII по XIII вв. Его научное издание и перевод были осу­ществлены в 1955 г. Томасом Джонсом1002.

Валлийские генеалогии, в которых упоминается боль­шинство героев «Мабиногион», сохранились не менее чем в 25 манускриптах и были изданы Питером Бартрумом в 1974 г.1003 Большую роль для пояснения текстов «Мабиногион» и реконструкции древней валлийской ис­тории мифологии играют триады—оригинальный жанр кельтского фольклора, в котором герои и события груп­пируются по тройкам. Практически все триады, имею­щие отношение к истории Британии, были в 1961 г. изда­ны и переведены Рэчел Бромвич с подробными коммен­тариями1004. Знания о валлийском обществе эпохи созда­ния повестей цикла «Мабиногион» ученые черпают из за­конов раннего средневековья. До сих пор самым полным остается их издание, осуществленное в 1841 г. Анейрином Оуэном1005. За 150 лет изучения плодотворный труд британских издателей и комментаторов «Мабиногион» дал возможность включить этот цикл в широкий кон­текст кельтской и мировой литературно-мифологичес­кой традиции.

 

О ПЕРЕДАЧЕ ВАЛЛИЙСКИХ ИМЕН И НАЗВАНИЙ

Передача валлийских слов по-русски представляет определенные трудности, связанные с фонетическими отли­чиями средневекового валлийского языка как от русско­го, так и от современного валлийского. Поэтому мы со­чли нужным кратко охарактеризовать фонетические от­личия средневекового языка, опираясь в основном на из­дание С. Эванса1006. Под средневековым валлийским (Middle Welsh или Cymraeg Canol) в научной литературе подразумевается язык поэтических и прозаических текс­тов, записанных с начала XII до середины XIV вв. В по­следующий период началось развитие современного вал­лийского языка, с фонетикой и грамматикой которого российский читатель может ознакомиться по книге С.Г. Халипова1007.

Из валлийских гласных сложны для передачи на дру­гой язык только те, что